Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь Страница 49

Наверное, его жены платье… Как это Аллен расщедрился?

Боже, да наплевать! Я должна немедленно примерить эту красотищу! Ведь думала, думала целую неделю — как бы украсить моё невзрачное платье, даже навертела из обрезков ткани маленькие розочки, а тут сама обновка в руки! Правда, ношеное, но на безрыбье и рака можно сварить.

— Спасибо, — пробормотала я и бросилась в комнату. Переодеваясь, ликовала. Какими мы будем сегодня красивыми с Любашей! Ткань слегка царапала кожу, но я не обращала внимания на такую ерунду. Роскошь платья зашкаливала, и мой личный лакшериметр уже давно взорвался. В этом задрипанном мире, где все носят преимущественно серое, чёрное и коричневое, пламенный красный с золотом согревал лишь от одного взгляда на него. Я пригладила платье на бёдрах, покрутилась вправо-влево и осталась безумно довольна.

Но надо было что-тор сделать с волосами. Нельзя носить такое платье вкупе с гулькой! Однако уложить волосы тут нечем. Эх, вот у меня дома и пенки, и лак, и гели с фенами… А тут — шиш тебе, Маринка, а не укладка! Но да ладно,я всё равно не накрашена, так что будем встречать гостей а-ля натюрель.

А вдруг никто не придёт?

Никто не придёт.

Никто меня сегодня не увидит в этом красно-золотом платье, никто не полюбуется на маленькую Любашу в цыплячьей обновке…

Я нервно сжала руки в замок. Всё плохо, всё очень плохо. Аллен прибьёт меня, если корчма провалится. Или выгонит на улицу. Продаст опять в этот публичный дом, из которого ко мне должны прийти клиенты…

Не придут.

Или придут?

Я глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз, потом вышла из комнаты, спросила у девочки:

— Ну, как я тебе?

Аллен издал какой-то непонятный звук и, резко повернувшись, вышел во двор. А Любаша всплеснула руками, совсем как взрослая, и захлопала в ладоши. Потом осторожно приблизилась, обошла вокруг меня, касаясь пальцами ткани. Обняла и подняла на меня взгляд, словно спрашивая: ну что, пора?

— Пора, малыш, — ответила я. — Пошли. Будем надеяться, что кто-нибудь заглянет.

Мы вошли в корчму через двор. Мельком я видела Аллена в своей мастерской. Он упорно что-то строгал, не глядя на нас. Старательно пытался отстраниться от корчмы… Ох и упрямый же! Ну ничего, потом он к нам вернётся.

Если, конечно, кто-нибудь сегодня придёт.

В зале всё было готово. Всё, абсолютно всё. Скатерти и приборы, тарелки — как и полагается, глубокая на мелкой, десертная слева, бокалы для вина и воды. Да, я решила, что надо обновлять и делать так, как нигде больше в этом мире не делают. И поменьше алкоголя, побольше водички! Колодезная — вкусная и для здоровья полезная. Очень рискованно, но привычнее для меня.

Через пару часов я, прошедшая через гнев, торг и отчаянье, смирилась с тем, что моя идея провалилась. Никто, абсолютно никто не переступил порог вновь открытой корчмы. Зато мы с Любашей поиграли в догонялки между столов, станцевали под моё весьма посредственное пение, заплели ей несколько видов разных косичек и наелись яблочного пирога под вкусный травяной чай с мёдом.

Мои призраки тоже не скучали. Рабия взбивала тесто, любуясь, как мы с Любашей уплетаем её стряпню. Клери рисовала цветочки на тёмной стене мелком. Один только Честел не знал, чем заняться, и протирал и без того чистые бокалы.

Внезапно дверь стукнула, и я с надеждой обернулась. На вход. Но нет, напрасно — это Аллен зашёл в зали оглядел его пустоту. Потом посмотрел на меня. Ему даже не надо было ничего говорить. На лице оборотня было написано такое осуждение, что я ощутила вселенский стыд за свою дурацкую идею. И пробормотала: