Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь Страница 50

— Я думала, что это сработает… В смысле, реклама. Ведь я всех пригласила…

— Столько денег зазря потрачено, — фыркнул Аллен. — Ну, хоть обед готов?

— Конечно, готов, — буркнула я и махнула призракам. Они всё поняли правильно, и вереница блюд поплыла к оборотню. Любаша посмотрела на меня вопросительно, я кивнула. Девочка вприпрыжку побежала к стойке и принесла отцу корзинку с нарезанным хлебом. Аллен глянул на неё искоса и вдруг взял за руку. Любаша застыла, он тоже замер, глядя ей в глаза. Я дышать боялась, чтобы не спугнуть эту внезапно родившуюся близость между отцом и дочерью.

Аллен коснулся пальцами её щеки, и мне захотелось заорать: «Да обними же её! Обними, идиот!» Но нет, он только погладил круглую щёчку и отпустил Любашу. Она бросилась ко мне и зарылась лицом в юбку платья. Обняв малышку, я улыбнулась — начало положено! Мосты сожжены, теперь можно только идти вперёд, не оглядываясь на прошлое.

Я понимала Аллена.

Самой противно думать, что после мужа, после стольких лет жизни с ним, после нашей любви можно проникнуться чувством к кому-то другому. Но нужно продолжать жить дальше и дарить своё тепло окружающим, даже если ты считаешь свой ресурс почти исчерпанным. Я ожила, прикоснувшись к маленькой девочке с её маленькими бедами. Аллен оживёт в снова открывшейся корчме.

Правда, для этого нужно, чтобы хоть одна живая душа заглянула на обед.

Честел притащил вместо бутылки какой-то запечатанный сосуд и показал мне. Я пожала плечами. Призрак официанта загадочно ухмыльнулся и указал на Аллена. Я разрешила. Сосуд поплыл к столу, и я увидела, как Аллен вздрогнул, заметив его. Спросил грозно:

— Это ещё откуда?

— Честел принёс, — я подняла брови. — А что это?

— Неважно, — он оттолкнул сосуд и вызверился: — Пусть убирает туда, откуда взял!

— Важно, — я села напротив и сделала знак Честелу подождать. — Рассказывай, раз уж пошла такая пьянка.

— Мы ещё даже не пили, — удивлённо сказал Аллен, а я тоже рявкнула:

— Ты мне зубы не заговаривай! Это выражение такое! Говори немедленно, что в этой амфоре!

— Вино, — неохотно ответил он. —Просто вино.

— Не просто! Из-за простого вина ты не орал бы на официанта.

Аллен стиснул зубы, и желваки заиграли на скулах. Борода зашевелилась, и я фыркнула от смеха. Но тут же сделала серьёзное лицо и повторила:

— Говори, парсын-ба!

Он посидел молча, мерил меня взглядом, не боясь прищуренных глаз, и вдруг махнул рукой:

— Ладно, пусть наливает.

Я скорчила гримаску:

— Можешь сам ему сказать, он тебя слышит.

— Честел, — осторожно позвал Аллен, оглянувшись. — Наливай.

Официант закатил глаза к потолку, но справился с собой и откупорил сосуд. Вино полилось в бокалы — рубиновое, приятное на цвет, чуть пенистое. Аллен поднял бокал, посмотрел на свечи сквозь напиток и сказал:

— Это подарок от родителей моей жены. На нашу свадьбу они привезли это вино и велели открыть, только когда в доме появится второй ребёнок.

Нифига себе заявочки… Тогда зачем он открыл? Второго ребёнка в нашем доме не намечается. То есть… Я, конечно, имела в виду — в доме Аллена. При чём тут я, в самом деле… Я ж ни служанка, ни госпожа. Так, недоразумение ходячее, которое постоянно чего-то требует от мужика, дерзит и фыркает. Ещё и корчму открыла, ещё и деньги потратила, ещё и надежду ложную дала…