Чудо для мужчины с принцессой - Ольга Корк Страница 48

— В моём внутреннем, — гордо задрала я нос в ответ.

Он усмехнулся, покачал головой, но остался.

Я набросала эскиз прямо на стене — лёгкими линиями, почти невесомыми. Контуры башен, крыши, мост. Варя стояла рядом, затаив дыхание.

— Это замок?

— Основа. Потом будут стены, башни, окна.

— А где принцесса?

— Принцесса будет жить внутри. Пока спит.

— А папа?

Я замерла с кистью в руке. Посмотрела на Костю. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, но в глазах было любопытство.

— Папа? А где ты хочешь нарисовать папу? И как? — Выгнула бровь и посмотрела на хозяйку комнаты.

Варюшка подошла к вопросу серьёзно. Строго посмотрела на отца, затем перевела взгляд на стену. Прищурилась, видимо, оценивая объём работы. А затем уверенно заявила:

— Папа — медведь. — И тон ещё такой, не терпящий возражений. — Он должен охранять замок. Снаружи.

— Медведь? — переспросил Костя.

— Ну да. Ты же большой и тёплый. Как медведь. Ну и ворчишь иногда.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех. Костя посмотрел на меня, будто говоря: «Я всё слышал!». Ну и ладно. Мне всё равно было весело и ничуточки не страшно.

— Медведь так медведь, — сказал он, поняв, что на нас с Варькой не действуют его наигранно возмущённые взгляды. — Рисуйте медведя.

— А я буду зайка! — решила Варя. — Маленькая и быстрая. Чтоб от дракона прятаться.

— Дракон тоже будет, — пообещала я. — Большой, зелёный, но добрый.

— А лиса? — вдруг спросила Варя. — Лиса будет?

Я на секунду замерла. Лиса. Рыжая, хитрая, та, что приходила и уходила, когда захочет.

— Лиса, — сказала я осторожно, — может, появится потом. Кто же знает.

Варя задумчиво запыхтела. А Костя смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. И в этот момент мне стало и неловко, и стыдно до красных щёк, и волнительно.

— Пусть будет, — сказал он тихо, будто поняв моё состояние. — Лисы тоже нужны.

Я обернулась. Костя стоял за пределами яркого освещения, и в полутени его глаза казались почти чёрными. В них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Нужны, — повторила я эхом.

И мы продолжили рисовать. Варя подавала кисти, комментировала каждый штрих и периодически вносила правки, которые приходилось учитывать. Костя стоял рядом, иногда подходил поближе, смотрел, как движется моя рука, и молчал.

Но это молчание было самым правильным за весь день. Уютным. А ещё чуточку будоражащим.

Поздно вечером, когда Варя уже спала, мы сидели опять на кухне. Я пила чай, Костя — кофе. За окном снова падал снег, но это был не такой снегопад — дороги не завалило, город жил.

— Завтра продолжим? — спросил Гордеев.

— Если хочешь.

— Варя захочет.

— А ты?

Пауза. Длинная, тягучая, в которой уместилось слишком много.

— Я тоже, — сказал он наконец. — Хочу.

Я улыбнулась в кружку.

— Тогда завтра продолжим.

Он кивнул. Чуть позже проводил меня до прихожей. Стоял, смотрел, как я заматываю шарф.

— Вась?

— М?

— Спасибо. За сегодня. Да за всё.

Я подняла на него глаза. Он стоял близко — слишком близко для простого «спасибо». Я видела каждую морщинку у глаз, каждую тень от ресниц.

— Не за что, — сказала я тихо. — Я же для Вари.

— Я знаю.

Но в голосе его было что-то ещё. То, что он не говорил вслух. То, что я боялась услышать. И да, он знал, что я здесь уже не только ради Вари. Точно знал, я видела это в его взглядах и слышала между сказанных вслух слов.