Любовь, Сибирцев и пельмени - Елена Архипова Страница 48

Люба прижала его большую ладонь к своей щеке, потерлась о неё ласковой и нежной кошкой. Его дыхание тут же сбилось, а взгляд потемнел, обволакивая, засасывая, лаская и обещая что-то неземное, но такое необходимое им обоим.

Первый поцелуй был нежным, почти невесомым, как крыло бабочки. Второй — глубже, увереннее, требовательнее.

Губы находили друг друга с врожденным знанием, будто повторяли давно забытый, но знакомый до боли танец.

Он расстегивал пуговицы на её блузке медленно, с благоговейным трепетом, останавливаясь после каждой, чтобы снова поцеловать её плечо, ключицу, основание шеи.

И Люба сама подставляла ему себя, раскрываясь и тая от его нежных и горячих прикосновений.

Шелковая ткань, мягко обнимая и лаская её, сползла на пол.

Под нежным шелком открывалась кожа, сияющая в полумраке как перламутр. Савва замер, любуясь женой.

Любаша не двигалась, давая мужу полюбоваться собой.

— Ты невероятна, — прошептал чуть слышно.

Его пальцы скользнули по её ребрам, ладонь легла на изгиб талии, ощущая под собой легкую дрожь. Он чувствовал, как бьётся её сердце — часто, трепетно, как пойманная птица. Его собственное сердце отзывалось в унисон.

Савва подхватил свою любимую легко, словно она была пушинкой, и шагнул к кровати. Опустил на огромное, мягкое ложе, утопающее в пуховом одеяле и подушках. Устроился рядом, устроил голову на согнутой в локте руке и, кажется, забыл, как дышать.

Он смотрел на неё так, будто пытался запечатлеть в памяти каждую деталь — изгиб брови, ресницы, отбрасывающие тень на щеки, чуть приоткрытые губы, лебединую изящную шею.

— Я боюсь думать, что было бы, не сведи нас судьба, — впервые признался он, касаясь её волос.

— А ты не думай, — прошептала Любаша в ответ, притягивая его к себе. — Только с тобой... только так.

Их тела нашли друг друга в медленном, неторопливом ритме, будто под музыку, звучащую лишь в их душах.

Каждое прикосновение было признанием в любви и обещанием счастья.

Мир сузился до размеров этой комнаты, до пространства между их телами, до точки соприкосновения, где стирались все границы.

В этом единении не было поспешности, только постепенное, бережное познание.

Горячие поцелуи, сцепленные в замок пальцы, дыхание одно на двоих. Они любили друг друга страстно и горячо.

Казалось, они не могли насытится своими чувствами, с каждым днем всё больше и глубже прорастая друг в друга корнями и всеми нервными окончаниями.

Он держал её в крепких объятиях, чувствуя, как по телу любимой прокатывается волна сладости, отзывающаяся эхом в его собственном теле.

Они лежали, сплетенные воедино телами, слушая, как дыхание постепенно выравнивается, а сердца успокаиваются, найдя наконец свой общий покой.

За окном всё так же светила Луна — лишь она одна знала о том, что только что случилось в этом большом и уютном доме.

Савва натянул на них одеяло, прижимая Любашу к себе. Она прильнула к его груди, слушая стук его сердца и улыбаясь своим мыслям.

— Люблю тебя, муж, — выдохнула вдруг.

— Это были мои слова, торопыжка моя, — Савва резко перевернулся на другой бок, выдвинул ящик прикроватной тумбочки со своей стороны, что-то достал из него и так же резко повернулся к Любаше, вложив ей в руку какой-то предмет.

Ладошка Любы непроизвольно сжалась, и она нащупала бархатную коробочку. Поднялась на локте и с удивлением посмотрела сначала на коробочку в своей руке, потом на мужа.