Любовь, Сибирцев и пельмени - Елена Архипова Страница 49

— Открой её, — он улыбнулся мягко.

Люба сделала то, о чем её попросил муж. Внутри лежало удивительной красоты кольцо из белого золота. Такие принято дарить на помолвку.

— Савва, ты делаешь мне предложение?? — рассмеялась легко.

— Ну у нас с тобой упущен некий отрезок в развитии отношений. Я подумал, надо восполнять.

— О! Ну тогда да, я согласна! — вытащила кольцо из коробочки, протянула мужу: — Поможешь?

Он надел его на безымянный пальчик и заулыбался, глядя на жену. А Люба подвигала пальцами, любуясь сиянием большого камня в свете луны, затем вдруг точно так же резко развернулась к тумбочке со своей стороны.

Савва услышал, как жена выдвинула ящик, а затем послышалось шуршание бумаги, и Люба, развернувшись, вручила ему какой-то листок.

— Что это? — голос мужчины почему-то подвел его. Савва откашлялся и, глядя в сияющие глаза любимой женщины, спросил, растянув её имя: — Люба-а-аш?

— Поздравляю тебя, Сибирцев! Ты скоро станешь папой! Готов отправиться завтра в увлекательную поездку в женскую клинику и увидеть черно-белое кино с одним актером? Готов потом подскакивать в ночи и мчаться за селедкой, ананасами и солеными арбузами?

— Готов! — Савва сгреб свою женщину в объятия, прижал к своей груди, уложив её голову себе на грудь, и, счастливо улыбаясь в темноту, прошептал: — На всё готов, моя девочка. У нас с тобой всё только начинается.

— Думаешь?

— Да! Хотел только уточнить у тебя кое-что. А ты уверена, что в том увлекательном кино будет всего лишь один актер?

— Сибирцев, ты опять что-то знаешь обо мне такого, чего не знаю я? — спросила, грозно сдвинув брови.

— Я всего лишь спросил, счастье моё! — рассмеялся счастливым смехом и уложил свою красавицу себе на грудь. — Спи, любовь моя. Завтра всё узнаем.

И в тишине наступающей ночи, в тепле большого ложа, они заснули — два одиноких странника, нашедших наконец свой единственный и настоящий дом. Друг в друге.

Эпилог

— Сибирцев, ты страшный человек, ты знаешь это? — вздыхала Любаша, прижимаясь к мужу огромным животом. — Ну вот накаркал же, когда на узи пошли! Напророчил! Ой! Пинаются!

На УЗИ оказалось, что у четы Сибирцевых будет двойня. Королевская — мальчик и девочка.

— Я? — Савва округлял глаза и прижимал горячие ладони к тому месту, где кто-то из их с Любашей детей активничал. — Ч-ш-ш, Сибирцевы! Не шалим! Не расстраиваем нашу мамочку!

Дети, реагируя на голос папы, всегда сразу же успокаивались. Люба устало укладывала голову на плечо мужа и затихала. Рядом с ним ей всегда становилось легче.

Последние две недели до родов были самыми тяжелыми. Детки были крупными, мамочка уже на границе того возраста, когда принято рожать в первый раз.

— Любаш, зато сразу раз — и отстрелялись, — улыбался счастливой улыбкой тот, кто всегда был немногословен и уж точно малоэмоционален.

Но с этой женщиной Савва не узнавал сам себя — рядом с ней он не мог не улыбаться.

За неделю до назначенного врачами срока они поехали в роддом.

Сибирцев вез свою драгоценность аккуратно, делая частые остановки на “подышать” и на “сходить пописать”. Он предлагал Любаше отправиться в город на вертолете, но она отказалась. Сказала:

— Хочу с тобой, и по земле.

И он, конечно же, уступил. Любаша вила из этого сурового мужчины веревки и завязывала их своими тонкими изящными пальчиками в красивые узелки. Он это знал и сам, но охотно позволял это делать.