Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 48

Ты же умеешь.

Ты же лучше чувствуешь.

Ты же можешь.

Ты же моя жена.

Годами эти фразы казались нежностью и доверием.

Теперь они становились пунктами списка.

— Устали? — спросил Зорин через час.

Я посмотрела на исписанные листы.

— Да.

— Тогда на сегодня хватит.

— Мы еще не все вспомнили.

— Это нормально. Обычно память возвращается слоями. Сначала боль. Потом факты. Потом злость. Потом детали, которые кажутся мелочами, но оказываются важными.

Ника тихо сказала:

— А когда возвращается желание жить?

Зорин посмотрел на нее.

— Обычно после того, как человек перестает считать себя обязанным умереть красиво.

Ника моргнула.

— Вы точно не пишете открытки?

— Все еще нет.

Я впервые за день засмеялась почти свободно.

Телефон на столе завибрировал.

Богдан.

Я не взяла сразу. Просто посмотрела на экран.

Зорин тоже посмотрел.

— Можете ответить. На громкой связи. Коротко. Никаких обсуждений условий.

Серафима напряглась.

Ника села ровнее.

Я нажала принять.

— Да.

— Где ты? — спросил Богдан.

Голос был тихий. Сдержанный. Опасно спокойный.

Раньше я бы ответила автоматически.

Сейчас посмотрела на Зорина.

Он едва заметно покачал головой.

— По делам, — сказала я.

Пауза.

— По каким делам?

— Богдан, если вопрос юридический, обращайся к Тимуру Аркадьевичу.

— Я спрашиваю не юриста. Я спрашиваю жену.

Слово «жену» прозвучало почти как рычаг.

Еще вчера оно открывало во мне все двери.

Сегодня одна заела.

— Жена нашла документы о разводе в твоем кабинете, — сказала я. — После этого вопросы лучше задавать через юриста.

Серафима закрыла глаза с видом человека, который боялся спугнуть прекрасный момент.

Богдан молчал.

Потом сказал:

— Ты правда хочешь делать это так?

— Я хочу делать это не так, как ты уже решил.

— Ты сейчас рядом с Зориным?

— Да.

— Понятно.

В этом «понятно» было столько презрения, что я почти физически почувствовала, как раньше оно заставило бы меня оправдываться.

Да, я рядом с ним, но это не значит...

Да, я понимаю, тебе неприятно...

Да, я не хочу войны...

Я молчала.

— Значит, теперь ты будешь прятаться за адвокатом? — спросил Богдан.

Зорин спокойно написал на листе передо мной: «Не оправдываться».

Я прочитала.

— Я буду консультироваться со специалистом.

— Откуда в тебе это все?

— Что именно?

— Эта жесткость.

Я посмотрела на свои руки. На кольцо. На след от него, которого Марк уже успел заметить. На ноготь, сломанный вчера, когда я застегивала сумку.

— Наверное, она была там, где ты не смотрел.

На другом конце стало тихо.

Потом Богдан сказал:

— Ты не такая.

Вот она.

Одна из самых страшных фраз.

Не такая.

Будто у него был патент на мою настоящесть.

— Ты просто не знал, какая я, когда перестаю бояться.

Ника беззвучно раскрыла рот.

Серафима прижала ладонь к груди.

Зорин поднял брови так, будто мысленно поставил галочку.

Богдан выдохнул.

— Хорошо. Если ты хочешь разговаривать через юриста, будем через юриста.

— Хорошо.

— Но не думай, что это останется без последствий.

Зорин сразу протянул руку к телефону, но я уже сказала:

— Угрозы тоже через юриста, Богдан.

И отключила вызов.

В кабинете стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Потом Ника медленно произнесла:

— Я сейчас официально горжусь, но не буду говорить «молодец», потому что у тебя травма на это слово.