Фиктивная жена для бандита - Ася Любич Страница 5

Неужели я такая как все? Неужели как девчонки готова за ласку на что угодно. Это насилие. Насилие. И он чудовище, которое пытается меня принудить к сексу. А я не хочу. Не хочу так! Я хотела всегда по-другому, как мама учила, с любимым, после свадьбы, по согласию!

Он мучает мою грудь так долго, что я почти не чувствую свое тело. Оно не мое, но не принадлежит мне и стон, что вырывается в высь мне не принадлежит.

И щель, что истекает под его пальцами не моя. Я дергаюсь, когда бедром чувствую, что — то твердое и крупное. Как рыба в воде, пытаюсь еще сопротивляться.

— Какая сочная влажная пизденка, — отпускает он грудь, дергает бедрами. — Ей очень понравится мой член.

— Нет! Нет! Вы не понимаете! Не надо! — кричу, но ему плевать, он хватает мои руки, поднимает их над головой, сцепляя словно наручниками и давит на самый центр промежности. Легкость и трепет испаряются, оставляя только режущую боль по мере того, как эта большая палка раскрывает меня под свой размер. — Нет! Мне больно! Больно! Нет! Я девственница! Поверьте, мне!

— Давай, кричи, поиграем в лишение девственности, — усмехается он, прикусывает до боли сосок, совершая последний, дикий, животный толчок, разрывая мое тело на атомы боли… — Ого, серьезно? Ты целка?

— Я же… Я же говорила, — слезы и боль душат, тело словно парализовало. — Я же просила вас остановиться!

— Ну теперь то уж че. Все уже случилось. Не ной и потерпи… Ты такая узенькая, что много времени мне и не нужно.

Глава 3

Много времени ему и не нужно. Это должно успокаивать. Как и то, что он не бьет меня. Пытается даже гладить.

Я отворачиваюсь, закрываю глаза и не смотрю, как этот огромный мужчина давит всем своим весом, растягивает мое тело под себя каждым сильным толчком.

Мне больно, дико. Адски. Я чувствую каждый миллиметр раскаленной палки, что пробивает меня почти насквозь.

Сначала с трудом проникая до конца, а потом скользя все легче.

— Узенькая, сладенькая, — шепчет он, продолжая мучать мою грудь. Мнет руками, словно тесто, втягивает горошины губами. Я дергаюсь под его толчками, лишь хныча и пережидая, когда он закончит, или когда боль стухнет. Лучше первое. Лучше быстрее. Но насильник не торопится, словно смакуя каждый миг моего страдания.

То увеличивает темп, то уменьшает. А порой и вовсе выходит, самым кончиком водя по вспухшим складкам, по вишенке, в которой странно тянет. Мне хочется, чтобы все уже закончилось, чтобы он просто оставил меня в покое. Ушел. Испарился. Умер, в конце концов. Но ему все мало. Он касается губами шеи, вылизывает венку на шее, впадинку, словно пытаясь замолить грех насилия.

— Вы скоро? — не могу не поинтересоваться, так мне осторчетело его давление на все органы дыхания. Мне нужно добраться до города, смыть с себя его запах, воспоминание.

Эта машина вдруг застывает, смотрит на меня. Я не вижу, но чувствую агрессивный взгляд.

— На меня смотри.

Он отпускает мои руки, хватается за щеки пальцами, вдавливая их. Дергает он мое лицо, вынуждая окунуться в черный омут жестоких глаз.

— Зачем, я не хочу…

— Еще ни одна баба не ушла от меня неудовлетворенной.

— Может, потому что вы их не насиловали, — предполагаю, за что тут же получаю мощнейший толчок в самые недра. Он вбивается в меня членом на полную длину, двигаясь резко, остервенело.