Со смертью нас разделяют слезы - Ао Морита Страница 50

Закончив настраивать экран, Хосино соединила проектор и проигрыватель. А я все не находил себе места, потому что с самой начальной школы не то что у девочек в гостях не бывал – но вообще у сверстников.

— Момока-тян посоветовала вот этот фильм. Говорит, рыдала вся Америка! В общем, включаю, – пробормотала хозяйка комнаты, задергивая занавески и устраиваясь рядышком со мной. Чувствовалось, что она нервничает.

Фильм оказался нацеленной на взрослую аудиторию романтической драмой про двух ребят, которые встречались в школе, а спустя десять лет столкнулись на вечере выпускников и снова друг в друга влюбились. Меня сильно смущало, сколько они там целовались, хотя Момока, наверное, намеренно выбрала именно такую картину.

После фестиваля Хосино устраивала заседания кружка не чаще раза в неделю. Я спрашивал: «Как мы сегодня?» – а она отвечала: «Сегодня не будем». Кажется, мы уже целый месяц не смотрели вместе кино.

В остальное время просто читали книги, но Хосино не плакала. Только угрюмо листала страницы, пока не звенел звонок, а потом уходила домой. Из-за такого распорядка мы и разговаривать стали меньше, и я уже не знал, как подступиться.

Вот и финал. Я покосился на подругу и увидел, как в полумраке поблескивают у нее на щеках мокрые дорожки. Кажется, я не видел ее слез с самой эскапады на фестивале, поэтому невольно засмотрелся. Уж очень красиво они сверкали в отсветах экрана.

Она, кажется, заметила мой взгляд, и наши глаза встретились. Только тут Хосино заметила, что плачет, и поспешно вытерла лицо. Я сразу почувствовал, будто увидел нечто, что для меня не предназначалось, и тоже попытался сосредоточиться на фильме, но слишком переживал за подругу, и в голове ничего не откладывалось.

Когда пошли титры, я, не вставая, зевнул. Хорошее кино, но не настолько, чтобы плакать, – решил я сам про себя… как вдруг услышал, что Хосино чуть не задыхается.

Все это время она лила тихие слезы, но вдруг разревелась в голос. Уткнулась в колени и, захлебываясь, рыдала, как будто кто-то вытащил из бочки затычку.

— Что с тобой? – спросил я, но она не ответила. Только горестно плакала.

Кажется, фильм тронул ее до глубины души, где копились тревоги, и вот они разом выплеснулись наружу.

Слезы текли и текли, как будто прорвало плотину. Я понятия не имел, что делать, и только робко гладил содрогающуюся спину. Никогда раньше не видел, чтобы она плакала настолько самозабвенно. Не знаю, помогала ли моя забота хоть чем-то, но руку во всяком случае не убирал.

Постепенно Хосино успокоилась, взяла салфетки со столика и высморкалась. В ведро полетело сразу несколько комков бумаги.

— Полегче? – осторожно спросил я.

Хосино, не поднимая зареванного лица, кивнула.

— Прости, что разрыдалась, – прогнусавила она.

— Ничего.

— Что-то я совсем расклеилась. Недаром рыдала вся Америка! – попыталась пошутить она, но даже я прекрасно понимал, что дело не в этом. Хотя, наверное, и она не заблуждалась насчет моей проницательности.

Вдруг Хосино вскочила, убрала экран и все вернула по местам. Я лишь молча наблюдал. Пытался придумать, о чем поговорить, но слова не шли на ум.

— Интересный фильм, – первой нарушила невыносимую тишину подруга.

— Ага, – согласился я, и разговор снова утих.

Не в силах выдерживать гнетущее молчание, я начал собираться: