Развод. Я беременна от бывшего - Виолетта Весна Страница 50

— Так, — сказала она с порога. — Я отменила две доставки, поссорилась с поставщиком и почти прокляла одну клиентку, которая сказала «а правда, что ты дружишь с той самой Верой Орловой?». Поэтому сейчас я буду есть твои сухари и ругаться.

— Мамины сухари.

— Тем более. У Нины Алексеевны сухари терапевтические.

Мама поставила перед ней тарелку.

— Ешь, Ладочка. И ругайся потише, у Веры голова болит.

— Я буду ругаться внутренне.

Она села рядом со мной и взяла мою руку.

— Как ты?

— Устала.

— Плакала?

— Нет.

— Плохо. Иногда надо.

— Я боюсь начать и не остановиться.

Лада сжала мою ладонь.

— Тогда пока не надо.

Мы сидели на кухне, пили чай. Я рассказала про звонок заказчицы. Лада слушала, и лицо у нее становилось все мрачнее.

— Это Кристина, — сказала она.

— Не факт.

— Факт. У нее стиль такой: вроде не она, вроде случайно, вроде все сами додумались, а в итоге у тебя репутация горит, а она стоит в белом пальто и говорит: «Как жаль».

Мама тихо спросила:

— Артем что сказал?

— Что вечером скажет всем, чтобы меня не трогали.

Лада подняла брови.

— Всем — это кому?

— На каком-то закрытом приеме у партнеров.

— Ого.

— Что?

— Если там будет их круг, это может сработать.

— Или сделать хуже.

— Может. Но молчание точно сделает хуже.

Я посмотрела на нее.

— Ты на его стороне?

Лада фыркнула.

— Я на твоей стороне. Просто иногда даже бывший муж с тяжелым характером может быть полезен, если правильно направить его разрушительную энергию.

Мама покачала головой.

— Лада.

— Простите. Я внутренне ругалась, но немного вытекло наружу.

Я почти улыбнулась.

До вечера мне пришло еще три сообщения с неизвестных номеров.

Первое:

«Сколько стоит молчание бывшей жены миллиардера?»

Второе:

«Архитектор знает, что ребенок не его?»

Третье было без текста. Просто фотография меня и Ильи у кафе, сделанная издалека. Там не было ничего компрометирующего: мы стояли рядом, он держал папку, я смотрела в сторону. Но в контексте слухов даже обычная рабочая встреча становилась грязным намеком.

Я заблокировала все номера.

Павел, когда узнал, хотел ехать к Артему. Потом к Кристине. Потом в полицию. Потом снова к Артему.

— Сначала к юристу, — сказала я.

— У тебя есть юрист?

— Будет.

— Нормальный?

— Найдем.

— Я найду.

— Паша.

— Что? Мне нельзя контролировать, но можно помогать.

Я устало улыбнулась.

— Можно. Только не как Артем.

Он поморщился.

— Удар ниже пояса.

— Зато действенно.

К вечеру я чувствовала себя так, будто весь день меня медленно стирали ластиком. Не было одного сильного удара, после которого можно лечь и зажить. Были мелкие фразы, скриншоты, намеки, звонки, чужие взгляды, и каждый снимал с меня тонкий слой кожи.

В восемь вечера Артем написал:

«Прием начался. Я скажу сегодня».

Я долго смотрела на сообщение.

Потом написала:

«Не говори о ребенке».

Ответ:

«Не скажу».

Еще через минуту:

«Я скажу о тебе».

Я не знала, что на это ответить.

Лада уже ушла в студию, Павел уехал домой, мама мыла посуду на кухне. Я сидела в комнате одна, с телефоном в руках, и чувствовала себя так, будто где-то в другом конце города решается, сколько еще людей завтра посчитают меня расчетливой женщиной, которая забеременела ради денег.

Я открыла чат с Артемом.

Закрыла.

Снова открыла.

Ничего не написала.

В девять с небольшим мне позвонил Илья.