Жестокие чувства - Агата Лав Страница 52

— Что именно стирать? – спрашиваю я.

— Все, что касается моей игры за спиной Лебедева, – произносит он глухо, как будто сам себе. – Переговоры. Подготовка. Сомнения. Договоренности с третьими лицами. Все ходы, которые он не должен знать. Я должен верить, что веду с ним честную сделку. Что это обычное партнерство. Без задних мыслей. Без измен.

Я сглатываю, ощущая, как будто внутри меня медленно сжимается пружина.

— В прошлый раз так же было? – неожиданно спрашивает он. – Я так и не вспомнил, как ты это провернула.

Он коротко усмехается, по-прежнему смотря в потолок.

— Это уже неважно, – выдыхаю. – Что насчет меня?

На этот раз Герман переводит взгляд. Смотрит прямо на меня.

— Я могу сделать сейчас звонок, и после сеанса тебя спрячут, увезут в безопасное место.

— А потом? Опять прятаться? Теперь не только от тебя, но и от Лебедева.

Я качаю головой. Я устала от такой жизни.

— Тогда можно оставить как есть, – произносит Герман. – Лебедев не тронет тебя, у него пунктик насчет женщин, и ты напоминаешь ему погибшую жену. На тебя нет никакого компромата, его люди не найдут на тебя ничего плохого.

— А наша связь?

— О ней никто не знает. Кроме Барковского.

— А Марианна?

— Она не знает о нашем прошлом, она вообще плохо понимает, что происходит.

— Но ревнует, – бросаю, не подумав. – Ладно… Я вообще имела в виду другое, когда спрашивала о себе. Меня тоже стирать?

— Делай, как считаешь нужным, – говорит он негромко. – Но… я не хочу забывать тебя. Снова.

Я отворачиваюсь, делая вид, что что-то ищу в кармане. Я больше не продолжаю этот разговор, да и смысла в нем мало. Не уверена, что смогу проделать так много работы за один сеанс. Поэтому я не собираюсь трогать наши общие воспоминания. Но я все равно зачем-то спросила об этом. И ответ Германа врезается прямиком в сердце.

Закрыв глаза, я медленно выравниваю дыхание и начинаю сеанс. Все происходит немного иначе, чем в ту самую ночь. И мои мотивы теперь другие. Тогда я сделала это, чтобы спасти себя. Теперь я спасаю его.

Сердце стучит, как у пойманной птицы. Но пальцы не дрожат. Это главное. Я встаю за спинку кресла, обхватываю его голову ладонями и склоняюсь к самому его уху.

— Герман… – шепчу я. – Слушай только меня. Только мой голос. Я здесь. Ты в безопасности. Все остальное неважно.

Он не отвечает. Только выдыхает с хрипом. Я чувствую, как напряжение уходит из его шеи. Он сдается. Отдает себя мне, как тогда, в прошлый раз, когда я стерла из его жизни наше «мы».

Я провожу пальцами по его вискам медленно, круговыми движениями, массируя правильные точки, как меня учили. Его кожа горячая, как будто внутри него пылает огонь.

— Закрой глаза… вот так… Дыши со мной… Вдох… выдох…

Мой голос становится единственным звуком в комнате.

— Сейчас ты слышишь только меня. Все остальное исчезает. Нет Лебедева. Нет напряжения. Нет планов. Только тишина. И ты.

Я провожу ладонями вниз, к его плечам, легонько сжимаю его мышцы. Он стонет, почти неслышно, но я чувствую, как он расслабляется. Поддается. Он уже не Герман, холодный и расчетливый. Он – просто человек, уставший до боли.

— Все, что касается твоей игры… – продолжаю я, наклоняясь ниже, почти касаясь губами его щеки, – все, что ты скрывал от Лебедева, уходит. Растворяется. Стирается навсегда.