Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 53

Он сидит, слышу, как выдыхает протяжно:

— Я простил, Лид! Вот только обратно уже не вернёшь.

— Почему? — издаю тихий всхлип.

Представляю сейчас, как лежу. Как разрез на боку моего трикотажного платья вот-вот разойдётся. Грудь торчком и ступня в его сильных ладонях горит…

Борис ведёт по лицу рукой, запрокидывает его к потолку:

— Лид! Я не смогу доверять тебе больше, ты понимаешь это?

Я киваю:

— Конечно. Я знаю, что я… я грязная сука, я мразь, Борь. Я недостойна тебя!

— Прекрати, — отрицательно машет.

— Нет, всё это правда! Всё, что ты говорил мне тогда. И ударил ты правильно. Незаслуженно мало, — сказав это, я отворачиваюсь к окну, чтобы взору его предстала скула, по которой он бил.

Борис, лишь взглянув на меня, судорожно тянет ртом воздух и отводит глаза:

— Ты прости меня, Лид. Просто я разозлился тогда очень сильно.

— Нет, — отрицаю, — Я тебя не виню. Говорю же, заслуженно!

Мы молчим. Он как будто планирует что-то сказать. Только молчание слишком затянуто. Я говорю:

— Это было всего один раз. Знал бы ты, как я сильно жалею об этом.

— Что было, то было, — роняет Борис. Это он обо мне? Или об этой измене, моей?

— Что теперь будет с нами, Боренька? — говорю я дрожащим голосом.

— Будем жить, как до этого, — смотрит он на мою ногу.

— Ты… «ты вернёшься к жене»? — так хочу я спросить. Но, боюсь, он воспримет подобную мысль как давление, — Ты совсем… разлюбил?

Мне не составляет труда изобразить величайшую степень страдания. Так как мысль о том, чтобы снова вернуться к маман, вызывает внутри неприязнь.

Борис выдыхает:

— Лид! Давай не будем об этом? О чувствах.

Он наконец-то встаёт, осторожно убрав мою ногу. Приносит бинты и салфетки.

Я неотрывно смотрю на него. На лицо, сосредоточенное, серьёзное. На лоб, где собрались морщинки. На губы, которые он чуть выпячивает, когда чем-то так увлечён, как сейчас. Он и впрямь осторожно бинтует, боясь навредить. Осторожность его вдохновляет меня.

— А Демид удивился, когда я вернулась домой. Передавал привет дяде Боре! И мама, ты знаешь, она так обрадовалась, так обнимала меня, — говорю я сквозь слёзы. В этот раз они настоящие…

— Ну вот, видишь, как хорошо, — продолжает он мою мысль.

Я машу головой:

— Без тебя очень плохо. Я каждую ночь вспоминаю, тоскую по нам.

— Всего-то ночей прошло, — хмыкает Боря.

— А мне кажется, целая вечность! — спешу я сказать.

Он шумно вздыхает:

— Ну, вот и всё. Готово! Идти сможешь? Я бы отвёз, но… я выпил уже. Так что…

— Не волнуйся, я такси вызову, — улыбаюсь болезненно. Морщусь, вставая.

— Н-да, первое время придётся прихрамывать, — комментирует он, держа меня под локоть.

— Ничего, — отвечаю, — Это не самая большая из моих проблем.

Кое-как, без носка, сунув ногу в ботинок, я принимаю из рук Бори пакет.

— Можешь, за остальным прийти позже, — бросает.

Мысленно я улыбаюсь, заслужив это право «ещё раз прийти».

— Хорошо, — благодарно киваю ему.

Уже на пороге, когда я с преувеличенной болью, ступаю наружу, Борис произносит:

— Если деньги нужны…

Я с трудом подавляю возникший внутри благодарственный крик: «Да, конечно, нужны, чёрт возьми! А ты думал?».

Но согласись я сейчас, он решит, что я — «сука продажная». Потому я беру себя в руки:

— Я работу найду. Как-то справлюсь…

О, боже! Да мне нужно было в актёрский идти. Мне самой себя жалко становится. Хромая, с фингалом под глазом. Но гордость превыше всего.