Молчание вдвоем - Вера Колочкова Страница 53

— Да что ж вам лицо мое далось? Нормальное у меня лицо! Просто я устала, спала плохо! – сердито проговорила она, дернув плечом.

— Да вы не сердитесь, я ж не хочу вас обидеть. Наоборот. Я к тому, что нельзя ничего решать сгоряча, на первой обиде. Обождать надо, когда обида уляжется и сердце в разум придет. А по вам сразу видно, что вы сейчас не в себе, что обида вас гложет. Она ведь такая гадюка, с ней быстро не сладишь. Она и убить может, если сильно по сердцу укусит. А вы ей не поддавайтесь, этой гадюке-обиде, к сердцу-то не пускайте шибко. Поняли меня, нет?

— Спасибо. Но я сама как-нибудь разберусь, что мне делать, ладно?

— Конечно сама. Я ведь просто жалеючи, я от души. Простите меня, ради бога. Не обижайтесь!

Саша только вздохнула, ничего не ответила. И тут же поднялась со скамьи – выносить чужое сочувствие было уже невозможно. Крикнула сердито мальчишкам:

— Сема! Тема! Пойдемте отсюда! Быстрее, ну?

Они подбежали, и Темка спросил деловито:

— Куда мы сейчас пойдем, мам?

— Обедать пойдем. В кафе.

— Ой, здорово! Ты купишь нам гамбургеры?

— Куплю, если научишься букву «р» выговаривать! – наклонилась она к Темке. – Ну-ка, скажи еще раз – гамбургер!

— Пусть лучше Сема скажет. У меня не получается, – сник Тема, исподлобья глядя на брата.

— Гамбургер-р-р! – с готовностью прорычал Семка. – Гамбур-р-р-ргер-р-р!

— Ладно, пошли, – махнула она рукой. – А ты, Темка, старайся, повторяй за братом.

Когда сели в кафе за столик и мальчишки принялись за еду, она достала телефон, глянула в список пропущенных вызовов. И горестно удивилась – ни одного нет от Жени. От всех есть, от кого надо и не надо! А от Жени – ни одного!

В памяти тут же всплыло, как Женя жаловался на предстоящий в понедельник трудный день. Что-то говорил про свой проект, который его команда долго готовила. Что ж, все понятно, он очень занят. Но неужели трудно найти минутку и сбросить хотя бы сообщение? Пусть она не стала бы на него отвечать, но сбросить-то можно, как факт! Как признание, что он ощущает себя виноватым!

А он молчит.

И тут же слезная волна подступила к горлу, и с трудом сдержалась, чтобы не заплакать. Вот так, значит, да? Он и вины своей не чувствует? Унизил ее, оскорбил, можно сказать, растоптал, и ничего? Прекрасно себя ощущает? Может, уже и с работы домой приехал, и чаи распивает со своей мамочкой. И она его уговаривает – ничего, мол, страшного не случилось, сынок? Саша твоя проморгается. Ты же мужик, тебе все можно. Никуда она от тебя не денется с двумя детьми на руках.

А что, вполне может быть. Женина мамочка ведь тоже из того поколения, что и женщина, которая давеча прочитала ей целую лекцию о женском прощении и терпении. А Женя слушает и кивает, наверное. Да, мамочка, да…

Где-то на краешке сознания мелькнула мысль, что она сейчас ужасно накручивает сама себя, что придумывает себе то, чего нет. Но, как ни странно, в этой накрутке была какая-то своя отдушина. Наверное, такая же отрадная боль, какую испытывают мазохисты. И пусть, пусть…

Из горестных мыслей ее вытащил телефонный звонок. Глянула с тайной надеждой на дисплей – ага, все-таки Женя удосужился…

Но звонил не Женя. Юля звонила. Но говорить с ней не захотелось, и переждала, когда звонок захлебнется отбоем.

Потом вдруг подумала – зря она так. Юлька ведь свой человек. Добрая, умная, душевная. И муж у нее такой же – Родик. Давние друзья семьи, уж сколько лет вместе! И в отпуска – вместе, и праздники за общим столом, и банька с шашлыками, и длинные разговоры на любые темы. Те самые друзья, которые всегда помогут. К которым можно завалиться всей семьей в любое время и без звонка. Та самая дружба, которая круглосуточная.