Я больше не ваш тыл, генерал - Виолетта Весна Страница 53

Полина кивнула.

— Там могло быть имя.

— Или место, — сказала я. — Или пароль.

Сомов перелистнул данные.

— Предпросмотр строки после этой фразы не сохранился. Но есть странность. В теле письма упоминается «синий конверт».

Я выпрямилась.

— Где?

— Фрагмент: «…синий конверт передан через…» Дальше обрыв.

— Через кого?

— Не восстановилось.

Полина посмотрела на меня.

— У вас в фонде есть физические конверты по цветам?

— Нет. Все входящее маркируется белыми наклейками. Цветные конверты не используем.

— Может, он передал кому-то в фонд лично? — спросил Сомов.

— У нас на входе камеры, журнал посетителей, администратор, — сказала я. — Если приходил, след должен быть.

Полина подняла ручку.

— Дата письма — тринадцатое февраля. Смерть — пятнадцатое. Значит, искать входы за десятое-пятнадцатое.

— Я запрошу записи, — сказал Арсен.

Я сразу посмотрела на него.

Он поправился:

— Через Полину. Официально и с копией для тебя.

— Спасибо.

Полина усмехнулась.

— Можно уже выдавать медаль за бытовую осознанность.

Арсен проигнорировал.

Сомов снова склонился к ноутбуку.

— Еще одно. Ответ Таисии от имени Варвары ушел с фразой «не пересылайте материалы повторно». После этого была попытка зайти в облачное хранилище Даниила. Неудачная. Пароль не подошел. Через полтора часа его рабочий доступ внутри «Контура» был заблокирован по причине внутренней проверки.

— Кем заблокирован? — спросила я.

Сомов посмотрел на Арсена.

— Заявка оформлена от технического блока, согласование — заместитель по оперативной координации.

Я уже знала.

— Радан, — сказала Полина.

— Да, — ответил Арсен.

Да.

Сколько раз одно это слово еще будет открывать новые двери?

В комнате повисла тишина. Я вдруг почувствовала, что сижу не просто напротив бывшего мужа. Я сижу внутри механизма, который годами перемалывал живых людей и выдавал на выходе аккуратные заключения.

И мой фонд, мое имя, моя почта стали частью этого механизма без моего ведома.

— Мне нужна Таисия, — сказала я.

Арсен посмотрел на часы.

— Врач сказал, она спала плохо. Но поговорить можно. Без Льва.

— Я не собираюсь травмировать ребенка.

— Знаю.

Полина поднялась.

— Тогда делаем так: я присутствую, Варя задает вопросы, Сомов потом сверяет ответы с цифровым следом. Арсен Викторович не давит и не превращает беседу в допрос.

— Согласен, — сказал он.

— Вы сегодня подозрительно сговорчивы.

— Я не могу позволить себе роскошь спорить с теми, кто прав.

Полина на секунду замолчала.

— Черт. Хороший ответ.

Мы перешли в соседнюю комнату.

Таисия сидела у окна, укутанная в серый плед. Лицо у нее было бледное, губы обветренные. На столе стояла чашка, к которой она, кажется, так и не притронулась. В утреннем свете она выглядела не соперницей и не тайной женщиной моего мужа.

Она выглядела вдовой.

Я остановилась на пороге.

Внутри снова дернулось что-то личное, мелкое, стыдное. Вчера ночью я уже знала, что между ней и Арсеном ничего не было. Слышала «Арсен Викторович», видела тревожные кнопки, запас воды, детский страх.

Но понимание не всегда сразу доходит до самых больных мест.

Таисия подняла глаза.

— Лев спит?

— Да, — ответил Арсен. — С ним психолог и врач.

Она кивнула. Посмотрела на меня.

— Вы нашли письмо?

— Следы письма, — сказала я. — Оригинал удалили.

Она закрыла глаза.