Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 55

Наконец Алена набралась смелости и сказала:

— Домой? А у тебя есть дом, куда можно вернуться?

Луцка дрогнула, сжалась, громко выдохнула и с вымученной улыбкой сказала:

— На улице не останусь. Первое время поживу в детском доме – не сомневайтесь, меня устроят. Потом найду работу, например продавцом в магазине. Сниму комнату и… буду жить. Что-нибудь придумаю, совру, и уж там никто не узнает про мой позор!

— Узнают, – не согласилась Марина. – Из деканата обязательно придет письмо, где они все расскажут. Не сомневайся. Расскажут, что у тебя задалась карьера, тебя все хвалили, а потом ты, дура, влюбилась. А когда тебя бросили, полезла в петлю. Им же надо оправдаться, почему иностранная студентка забрала документы!

Луцка опечалилась, но тут же оживилась:

— Тогда не вернусь в детский дом! Первые дни буду ночевать на вокзале и искать работу. А как устроюсь – сразу комнату сниму…

— Ну и дура! – закричала Марина. – Из-за какого-то дерьма, из-за пустобреха, из-за ничтожества – ты будешь ломать свою жизнь? Ну и катись на свой вокзал, идиотка! А потом стой всю жизнь за прилавком и торгуй колбасой!

— Почему колбасой? – растерянно прошептала Луцка. – Я не собираюсь торговать колбасой. Я буду продавать одежду. Или косметику. Или ювелирные украшения…

— На продавца тоже надо учиться, – вздохнула Алена. – Ты можешь пожить у моих, в Братиславе. Родителям я все объясню.

Сказала – и тут же испугалась: нельзя человеку давать надежду, когда ты сам не уверен. Мама-то согласится, а вот отец… Вряд ли, с его-то характером.

— И эта туда же! – разозлилась Марина, спасая тем самым Алену. – Никуда она не поедет! Ни в свою Прагу, ни в твою Братиславу! Еще чего! И никакие документы мы забирать не будем, поняла? Господи, люди мечтают поступить в театральный! По пять-десять лет поступают, но от мечты не отказываются! А эта, гляньте! Бросили ее! Ее одну, вашу мать, на свете бросили! Она одна такая несчастная! Все, Луция, закончили. Собирай вещи – и марш в общагу! Это мое последнее слово.

Луцка перевела растерянный взгляд на Алену, но та, кажется, вставать на ее сторону не собиралась и отводила глаза.

— Бери себя в руки! – орала Марина. – Подумай о своих перспективах, о своей, наконец, дальнейшей жизни – и возвращайся! И хватит мороженое жрать килограммами. Посмотри на себя! Ножки тоненькие, ручки тоненькие, жопы и сисек нет, а пузо торчит! Как у рахитика торчит, встань в профиль у зеркала! Что смотришь? К зеркалу!

Алена покачала головой: дрессировщица, ей-богу. Сколько талантов в нашей Маринке! Но так резко нельзя, это неправильно. Луцка травмирована, ее очень жалко. Нет, так точно нельзя. Кажется, нельзя…

Луцка медленно сползла с кровати, подошла к зеркалу, встала боком и обтянула себя свитером.

В отражении стоял бледный подросток с руками-веточками и ножками-палочками. Коротко стриженная растрепанная голова одуванчиком покачивалась на тонкой длинной шее. Узкая спина, невидимая попа, крошечные грудки, обтянутые свитерком. Почти безрельефное тельце…

— Дитя войны, – заключила Марина. – С рахитичным пузом.

На этом хилом ненадежном «каркасе» действительно выделялся круглый, довольно значительный и очень наглый живот. Алена смотрела на Луцку, затаив дыхание: за все это время она впервые подошла к зеркалу.