Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 56

Луцка между тем внимательно разглядывала свой силуэт. Она вертела косматой головой, вытягивая подбородок и свою без того длинную шею. Остановила взгляд на груди. Скорчила гримасу. Посмотрела на живот. Повернулась боком. Сильнее натянула тонкий свитер…

И вдруг начала хохотать. Даже на корточки опустилась, так залилась.

Истерика? Алена с тревогой глянула на Марину, а та вдруг тоже начала смеяться. Тут расхохоталась и Алена.

Смеялись до слез, до колик. Луцка вставала с корточек, поворачивалась боком, натягивала свитер – и раздавался новый взрыв хохота.

Потом валялись на кроватях, пытаясь прийти в себя. Успокаивались долго: во-первых, вид у подруги действительно был потешный, а во-вторых – окончательно сдали нервы. Еще бы, столько времени жить в страхе и печали!

Отсмеявшись, открыли бутылку вина, и Луцка впервые попросила «хоть чего-нибудь».

Из «чего-нибудь» нашлись банка сайры, плавленый сырок, вчерашний бублик и полбанки сметаны. Все было съедено в десять минут. Не съедено – проглочено.

— Жуй, – умоляла Алена, – ведь станет плохо! Ради бога, помедленнее, никто не отнимет!

Но остановить Луцию было нельзя.

— Ты как удав, не жуя, – качала головой Марина. – Вот будет заворот кишок, тогда узнаешь!

— Что такое заворот кишок? – с полным ртом поинтересовалась Луцка.

— Это когда очень плохо! – вздохнула Марина. – Это когда операция!

Луцка беспечно махнула рукой:

— Какое там плохо, когда мне так хорошо!

После съеденного и выпитого Луцку срубило: рухнула на кровать, не раздеваясь, в том самом любимом свитере, который, кажется, сыграл свою главную роль…

Всю ночь Алена прислушивалась к ее дыханию, но оно было спокойным и размеренным, как у здорового сытого младенца.

Наутро Луцка собрала вещи, позавтракала яичницей из двух яиц, выпила кофе с тремя конфетами «Красный мак» и укатила на ВДНХ, к себе в общежитие.

А там ее ждал сюрприз в виде приглашения на пробу – на роль второго плана в картине об узниках концлагеря Терезиенштадт.

Видок у нее был… И готовиться не надо.

Пробу Луцка прошла – и в фильме снялась.

Это ее окончательно вылечило.

— Там такое горе, – говорила она. – А я? Разве у меня было горе? Так, неприятность.

Кстати, того самого плейбоя из института все-таки выгнали. Надоел. Таланта нет, одна фактура и скандалы – в общем, сплошная вонь.

Кажется, все облегченно выдохнули. И Луцка в первых рядах.

После окончания института Луция Крамблова вернулась на родину – и всю жизнь играла в одном театре. Театре имени Шванды, где была ведущей актрисой.

Были ли у нее романы? Наверное. Но она никогда о них не рассказывала. Казалось, так оно и было, что всю жизнь ее занимал только театр, и больше ничего не интересовало.

А вблизи, особенно после выпитого, все Луцкины морщинки и замятинки проявились.

Никого не щадит время, никого, даже вечно юную девочку-куклу… Такова закономерность.

Выпили в тот вечер крепко – две бутылки вина и полбутылки коньяка. Хорошо, что больше спиртного в доме не было.

Маринка держалась лучше всех: разливала, подрезала сыр, варила кофе. А две иностранки оказались слабоваты, впрочем, кто ж сравнит сильную сибирячку и чешек-словачек?

— Слабый народ, – смеялась Марина. – Быстро ломаетесь!

Шутила, понятно, что шутила. Какой уж слабый, сколько обеим пришлось пережить…