Где болит, там любит - Екатерина Ромеро Страница 56

— Не суетись, успеется.

— Я сейчас все сделаю.

— Я помогу тебе. Не переживай, вон, руки трясутся. Нормально все, тот, кому надо, успеет.

Благодаря бабушке Фросе дело и правда идет быстрее. Пока она жарит блинчики, я делаю бутерброды и сала, завариваю фруктовый чай и делаю сырники.

Простой, но плотный завтрак, а дальше распахивается дверь, первым входит Гордей и садиться возле меня. Близко, даже слишком.

— Всем приятного аппетита!

Лепечу, видя недовольный взгляд Германа Андреевича и Эльзы. Тут же собираюсь ретироваться из кухни, но меня останавливает бабушка Фрося:

— Садись. С нами будешь есть.

— Бабка, мы это уже обсуждали.

Эльза отправляет кусочек сырника в рот.

— “Бабка” за забором живет, а для тебя, профурсетка, я Ефросинья Никифоровна. И я не помню, чтобы мы это обсуждали, так что я хочу, чтобы Дина ела с нами. Всегда.

— Герман, скажи ей!

— Не скажет. Пока я тут самая старая в доме и наследство мое еще никто не отписал, так что будет так, как я сказала. Садись, Диночка.

Стыдно, смотрю на Эльзу, на Германа и на Гордея после. Последний молча отодвигает стул с моей стороны.

— Садись, Дин. Не надо перечить бабушке Фросе.

Беру еще одну тарелку и приборы, сажусь рядом с Гордеем.

— Спасибо.

Переводу дыхание, неловко мне сидеть с ними за одним столом, но спасает бабушка Фрося и, как ни странно, Гордей.

Я помню, что сегодня ночью замерзла, что плохо спала. Я боялась, что он что-то мне сделает, но ничего не было. Впервые я не ощутила колкости от него.

Теть Люба. Сегодня ее операция, вероятно, ее уже забрали. Боже, помоги ей. Сделай так, чтобы ей стало лучше.

Мысленно молюсь за нее.

— Гордей, ты звонил Марте? Когда они к нам приедут?

Вопрос Германа Андреевича вырывает из своих мыслей, поднимаю взгляд.

— Еще нет.

— Сколько ты будешь тянуть с этим, или мне самому позвонить ей?

— Ну, хочешь, позвони.

— Это не мое дело, а твое.

— Вот именно, потому сам разберусь.

— Мы ждем их на ужин в любое время, — щебечет Эльза. — Марта будет прекрасной невестой, Гордей, мне уже не терпиться погулять на твоей свадьбе!

Она улыбается на все тридцать два, а мне так неловко в этот момент становится. Что я вообще тут делаю. И еще больно, сама даже не знаю, почему.

— Сам разберусь, сказал же.

Гордей резко поднимется, а после меня обжигает горячее пламя.

— А-а-а!

Кипяток. Он перевернул чашку чая на столе, горячая вода полилась прямо мне на бедра.

— Дина!

Меня тут же отрываюсь от стула, оттягивают дальше от стола. Это Гордей, это он первым схватил меня, не давая еще больше обжечь ноги.

— Черт, я не хотел!

Гордей хватает полотенце и промакивает им мои колготки, а мне так стыдно становится, просто до невозможности.

— Ничего. Не трогай…Не надо, я сама.

Говорю тихо. Нет, мне уже не больно, но дико стыдно и еще все смотрят на нас.

— Вот криворукий! Смотреть надо, не то совсем девку мне угробишь!

Бабушка Фрося качает головой.

— Пожалуйста, не надо, я сама уберу.

Говорю, когда Гордей поднимает с пола разбитые осколки чашки, а после сгружает их в мусорное ведро.

— Гордей!

Окликает его Герман, и в тот же момент в него летят какие-то ключи.

Гордей их быстро ловит.

— Поедь, отвези Никиту в садик, наш водитель заболел.

— И года не прошло. Идем!

Кивает Гордей Никите, и бросив на меня еще один взгляд, они уходят.