Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 57

Марк записывал.

Не перебивал.

Не объяснял мне, что я «красиво чувствую, но бизнес-план другое». Не переводил разговор на себя. Не поправлял каждую фразу. Иногда задавал вопрос. Точный. Рабочий. Такой, после которого хотелось думать глубже, а не замолчать.

Через час я вдруг поняла, что стою у стола с карандашом в руке и рисую на кальке возможную схему движения посетителей.

— Простите, — сказала я, останавливаясь. — Я увлеклась.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что увлеклись.

Я опустила карандаш.

— Я давно этого не делала.

— Видно.

Я напряглась.

Марк заметил.

— Не в плохом смысле. Видно, что вы вспоминаете не только информацию, а себя внутри нее.

Сказать было нечего.

В горле снова появилась та опасная мягкость, после которой легко расплакаться от доброго слова. Я отвернулась к окну мастерской. За стеклом двор был мокрый, серый, с кирпичной стеной напротив и старой трубой, из которой шел пар.

— Богдан написал мне про вас, — сказала я вдруг.

Марк не сделал вид, что не понял.

— Неприятно?

— Да. Он решил, что вы или мои подруги используете мою обиду.

— Понятно.

— Вам понятно?

— Да. Когда человек привык быть главным переводчиком чужой жизни, ему не нравится, если появляются другие языки.

Я медленно повернулась к нему.

— Вы сейчас о доме или обо мне?

— На этот раз о вас.

Слишком прямо.

Но не грубо.

Я провела пальцем по краю стола.

— Я не хочу, чтобы вы оказались частью моего развода.

— Я тоже.

Ответ был быстрым. Без красивой паузы.

— Хорошо.

— Я предложил вам посмотреть архив, потому что вы увидели то, что нам пригодилось. Если это мешает вам, мы можем остановиться сейчас.

— А если не мешает?

— Тогда будем говорить о доме.

Я посмотрела на него внимательнее.

Марк Лазарев был не безопасным в привычном смысле. Безопасные люди иногда слишком удобны, слишком мягки, слишком старательно обходят острые углы, пока ты сама не начинаешь чувствовать себя стеклянной. В нем было другое: он не делал вид, что острых углов нет. Просто не толкал меня на них.

— Давайте о доме, — сказала я.

Мы работали еще почти два часа.

Когда я вышла из мастерской, телефон был полон сообщений. От Серафимы: «Жива?» От Ники: «Если он маньяк, пришли любой смайлик, я пойму». От Ларисы: «Тимур Аркадьевич просил уточнить, готовы ли вы завтра подъехать подписать доверенность». От Богдана — три пропущенных и одно сообщение:

«Я был у Серафимы. Она сказала, что не знает, где ты. Ты правда считаешь это нормальным?»

Я остановилась под аркой.

Вот оно.

Богдан начал искать меня через других.

Не потому что волновался. Потому что не знал адреса. Потому что впервые дверь в мою жизнь закрылась не с его стороны.

Я набрала Серафиму.

Она ответила сразу.

— Не нервничай. Я ему ничего не сказала.

— Он приезжал?

— Да. Стоял в студии такой весь несчастный и дорогой, как букет, который забыли оплатить.

— Сима.

— Что? Я была вежлива. Почти. Сказала, что не уполномочена выдавать адреса взрослых женщин мужчинам, которые готовят развод в нижнем ящике.

Я закрыла глаза.

— Он злился?

— Он был Богданом. Это хуже. Спросил, кто на меня влияет. Я сказала: здравый смысл, налоги и плохой кофе. Потом он ушел.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо.

— Ты где?

— Вышла от Марка.

Пауза.

— И как?

Я посмотрела на мастерскую за спиной.

— Я работала.