Горькая рябина - Василий Оглоблин Страница 58

"Сквозь волнистые туманы

Пробирается луна,

На печальные поляны

Льет печальный свет она".

Восторженно произнес Вилли, – кто еще кроме русского поэта может сказать так? Никто. И такого поэта может иметь только великий народ. Интересно, как встречают новый год мои сограждане? Невесело встречают. Мечтали, что на новый год они зададут пир на весь мир в Московском Кремле, а сидят съежившись в блиндажах и ощупывают свои шишки да перевязывают раны.

В неглубокой, занесенной снегом балочке, не доехав ста шагов до горбатого мостика, они застряли основательно. Выбив колесами глубокие ямы, машина села на брюхо. Пришлось изрядно попотеть. Отто, Вилли и Настя ломали обочь дороги сухой кукурузник, охапками носили его и гатили под колеса машины, Отто с Настей толкали сзади, она дико выла, но все же еле-еле вылезла и вскарабкалась на мост. Провозились не менее часа и все забеспокоились, что новый год встретят в дороге и что совсем испортят настроение Екатерине Павловне. Но к счастью выбрались, проскочили мостик, вылетели на пагорбок, а дальше до самого Хорола по бокам дороги шли поля неубранной кукурузы и ее сильно не перемело. В одиннадцать часов были дома.

Екатерина Павловна встретила их на крыльце.

— Слава тебе, Господи. Обвенчались?

— Обвенчались.

— Благолепно батюшка служил?

— Благолепней некуда, – ответил, улыбаясь, Вилли, – не поп, а сам архиерей или епископ. Голосище – уши затыкай.

— Ну, то что ж, с законным браком и тебя, доченька, и тебя, Вася.

— Спасибо, мама.

— Спасибо, Екатерина Павловна.

— Дай Бог вам долгой-долгой супружеской жизни, а мне внучат. Давайте теперь и свадьбу отпразднуем как Бог дал и новый год встретим. А скрипач-то над что-то мне кажется веселенький больно?

— Заезжали мы на полчасика к батюшке, ук больно он просил, неудобно было отказаться и Отто обильно "возлил" с отцом Василием. Большой любитель батюшка выпить, говорит, что ни что входящее в человека извне не оскверняет.

— Небогатая будет наша свадебка, да что поделаешь, время такое, война. И я со своим Николаем, отцом Марины тоже в войну венчана, тоже бедненькая была свадьба, но народу было много, а нас всего-то пять человек. Совсем бедненько.

Часы на стене показывали четверть двенац атого и все сели за стол. Пока выпили за новобрачных, за минувший год, дай Бог, чтобы он никогда больше не повторился, кровавый и огненный, стрелка на часах доползла уже до цифры одиннадцать, до наступления нового года оставалось пять минут. Вилли откупорил бутылку французского шампанского, шипящего и искрящегося золотыми искрами, наполнил высокие бокалы из голубого чешского стекла.

— С новым годом!

— С новым счастьем!

И посидев за столом еще с полчаса, все разошлись по своим углам. В новое счастье никто не верил и тост прозвучал как-то фальшиво и неуверенно. И всем стало немного неловко и совестно за обман самих себя.

Марина, поцеловав мать и Настю, впервые за все ее отрочество и юность пошла спать не в свою светлицу, а в комнату мужа, где стояла новая роскошная кровать, привезенная только накануне, с парижским постельным бельем.

Отто, едва коснувшись головой подушки, начал свистеть носом, словно играл на скрипке. Екатерина Павловна улеглась с Настей на Марининой березовой и скрипучей от старости кровати. Они долго шептались.