Любовь в Сочи, мопс и белые ночи - Женя Онегина Страница 59

Из-за пробок и проблем с парковкой я вызвал такси, но в последний момент решил выйти у Зимнего театра и пройтись пешком до Морского вокзала. Время позволяло. В тени парка, несмотря на полуденную жару, людей было немного. С моря дул легкий ветер, я вспомнил, что ближе к обеду обещали грозу.

Теперь, когда возможность потерять “Микаэлу” стала действительно реальна, я испугался, что могу проиграть. Проиграть заклятому другу свое любимое детище, подставить под удар ребят в “Медвежьем углу”.

Я даже всерьез подумал о том, чтобы просить о займе Воронцову и ее отца, хотя скорее всего у них не было необходимой суммы.

В кармане брюк завибрировал, принимая сообщение, телефон. Оленев скинул ссылку на фото из июньского похода, чтобы я выбрал те, что следует разместить на сайте.

“Посмотрю позже, Вань. У вас все нормально?”

“Ага. А у тебя?”

Я задумался всего на секунду и написал:

“Нормально. Занят сейчас”.

В ответ пришло короткое:

“Ок”.

Я убрал телефон и, глубоко вдохнув, вошел в здание банка.

Всего полчаса спустя я быстрым шагом спускался на набережную, в надежде выпить что-нибудь покрепче кофе.

Кредит мне одобрили при условии, что Денис Царевич станет поручителем. Смысла в этом не было никакого.

Я в очередной раз задумался, а не проще ли будет уступить ему “Микаэлу”.

Потенциал у нового объекта огромный, я бы смог вывезти его один, если продать Царевичу свою долю.

Чертыхнувшись, я набрал номер Гарика.

Друг ответил сразу:

— Свят, какими судьбами?

— Нужна помощь, прости, если отвлекаю.

— Я в отпуске с семьей, – ответил Гарик весело, и я услышал в трубке детский плач, перекрывающий шум прибоя.

— О, извини еще раз. Но мне нужно независимое мнение, Гарик. Очень нужно.

— Сегодня вечером в баре у Дениса, подойдет? Я буду с супругой, мы давно никуда не выходили. Но, думаю, поговорить сможем.

— У Царевича? – кисло уточнил я.

— Ага, – подтвердил Гарик. – Начало в восемь.

— Буду, – ответил я и отключил вызов.

Принесли заказ. Я сделал глоток ледяного белого сухого и открыл диск с фото, присланный Оленевым. Возможно, это было глупой шуткой, или Шарапова до сих пор не простила мне моего трусливого поступка. Но на всех фото – абсолютно на всех – была Алиса.

Алиса, тискающая чудовище.

Алиса в огромном спасательном жилете и розовых кроксах.

Алиса с веслом на носу байдарки.

Алиса, обнимающая Никиту.

Алиса в том самом бикини, от одного вида которого у меня поплыли мозги.

Я, нежно прижимающий к себе Алису…

Сердце колотилось как безумное.

Как же не вовремя, Ваня!

Я столько сил бросил на то, чтобы забыть этот взгляд – испуганный, обещающий, просящий.

Я так и не смог простить себе глупого, трусливого бегства тем утром.

Но и думать от Алисе Богдановой я сейчас не мог.

Я поднес к губам запотевший бокал, посмотрел в окно и замер.

Девчонка, до странного похожая на Алису, в желтом платье в белый горох и до боли знакомой соломенной шляпе, стояла на набережной и смотрела на яхты, одной рукой покачивая огромную детскую коляску. Я не видел ее лица, но эту линию плеч, поворот головы, то, как она придерживает на ветру шляпу, я узнал бы из тысячи…

Я поднялся, желая только одного – подойти к ней.

Но пока ждал официанта, чтобы расплатиться, девчонка исчезла.

Я снова посмотрел на портрет укутанной в плед Алисы и пробормотал: