Любовь в Сочи, мопс и белые ночи - Женя Онегина Страница 58

— Не нужно, Свят. Это не твоя вина.

— Моя, Мика, – прохрипел я и прижал девушку к себе.

Она осторожно отстранилась, улыбнулась и сказала:

— У тебя есть десять дней, Свят.

— Уже уходишь? – усмехнулся я.

— Уверена, у тебя тоже много дел.

Подхватив со стула крошечную сумку, Микаэла ушла.

Я взял со стола остывший кофе, сделал глоток, поморщился от его вязкой горечи.

Есть совершенно не хотелось, но круассаны выглядели так аппетитно, что я не глядя взял один. Резкий, приторный вкус соленой карамели немного отрезвил, заставив мозг работать.

До встречи в банке оставалось еще время, и я решил спуститься к морю. Идея оказалась так себе. Даже на закрытом пляже людей было столько, что о том, чтобы нормально поплавать пришлось забыть.

Я прыгнул в воду с волнореза, вынырнул, выслушал возмущенные вопли спасателей и снова ушел под воду. И совсем не удивился, когда обнаружил на берегу матушку, прижимающую к груди недовольное чудовище.

— Поговорили? – спросила она и протянула мне полотенце.

— Ты следишь за мной? – уточнил я.

Мама передернула плечами и ответила неохотно:

— Здесь просто больше некуда пойти.

Я усмехнулся.

— Мы поговорили, мам. Мика дала мне десять дней. Потом ее доля уйдет Царевичу.

— Что будешь делать?

— Запускать новый проект как можно быстрее. Если удастся заинтересовать нужных людей, то деньги будут. Правда, я рассчитывал, что у меня в запасе больше десяти дней.

— Не проще уступить Денису?

— Только не сейчас.

— Вы как маленькие дети! – от возмущения мама даже хотела всплеснуть руками, но вовремя вспомнила про собаку.

— Это деньги, мама. Ничего личного…

— Где-то я уже слышала эту фразу сегодня? – маменька сладко улыбнулась.

— Вы не только шпионите, но еще и подслушиваете, Альбина Сергеевна? – возмутился я.

Мой вопрос мама проигнорировала, зато сама пошла в атаку:

— Ты ведь наверняка не позавтракал нормально, сын! Идем сейчас же. Ты скоро себя загонишь, Свят!

Я не стал спорить. Во многом она была права.

Омлет с сыром, томатами и зеленью, сырники и облепиховый чай примирили меня с действительностью. Я даже сыто икнул, чем немедленно заслужил осуждающий маменькин взгляд.

— Обедать домой приедешь? – спросила она как бы между делом, но я уже понял, что дал слабину.

Проникнув в мое жилище, мама надежно окопалась в нем, и теперь у меня не было ни единого шанса.

— Вообще-то думал перекусить в городе…

— Мы давно не общались, милый, – проворковала маменька.

— Я приеду, – ответил я, сдаваясь.

Воланчик радостно потявкал, и я скормил ему кусок яблочного пирога.

— Ты избалуешь мне собаку! – возмутилась мама.

— Серьезно?

— Иди уже, а то опоздаешь.

— Спасибо за завтрак, мам, – произнес я тихо. – Все было очень вкусно!

Она только недовольно фыркнула, подошла и обняла меня, поцеловала в макушку. И сразу стало тепло, как в детстве.

Сколько себя помню, нам всегда было тесно рядом друг с другом, но и долго находиться в разлуке мы не могли.

— Что за глупая прическа, Свят? – недовольно спросила самая невыносимая женщина на свете и потянула меня за хвост.

— Мне пора, мам, – ответил я.

Она отстранилась и ответила:

— Удачи.

— Спасибо.

Я ушел к себе, быстро принял душ и переоделся в легкие брюки и рубашку. Когда я вышел в гостиную, мамы уже не было. Только на диване дремал сытый Воланчик.