Развод с генералом. Моя жизнь без приказов - Виолетта Весна Страница 59

— Да.

— У меня номер в гостинице, но я не предлагаю его. Можем поужинать там, где выберешь.

За два месяца у нас было пять свиданий. Мы ходили в кино, ездили за город на один день, готовили ужин у меня. Герман дважды оставался допоздна, но всегда уезжал. Я хотела его все это время и откладывала не из страха перед близостью. Мне нужно было убедиться, что мое «да» не станет молчаливым согласием на возвращение всей прежней жизни.

— Поедем ко мне, — сказала я. — Еду закажем.

Он посмотрел внимательно.

— Ты уверена?

— Да. И сегодня я не имею в виду только ужин.

Герман сделал короткий вдох.

— Хорошо.

— Это все?

— Если скажу больше, до конца рабочего дня мне будет трудно выглядеть разумно.

— У тебя есть два часа потренироваться.

В квартиру мы приехали отдельно. Я хотела закончить рабочий день, переодеться и встретить его не продолжением церемонии. Герман пришел в семь с пакетом еды из ресторана и бутылкой вина. Позвонил в домофон, хотя код знал по прежним визитам.

Мы разложили еду на кухне. Я переоделась в мягкие брюки и рубашку, он снял пиджак и закатал рукава. Ужин начался обычным разговором: Ада передавала поздравления, Юрьев нашел ошибку в графике дежурств, Мещеряков согласовал расширение парковки.

Потом слова закончились.

Герман встал из-за стола и подошел ко мне.

— Можно? — спросил он.

— Можно.

Он поцеловал меня. В знакомом движении появилась осторожность, которой раньше не было. Я провела ладонью по его затылку и притянула ближе.

— Не спрашивай перед каждым прикосновением, — сказала я.

— Где остановиться?

— Я скажу. И ты можешь сказать тоже.

— Хорошо.

Мы перешли в спальню, не выключив свет на кухне. Герман задержался у кровати.

— Кира, это не означает, что я останусь, если ты не хочешь.

— Я хочу, чтобы ты остался сегодня. Не переехал. Не оставил вещи. Просто остался.

— Понял.

Я расстегнула его рубашку первой. Под пальцами были знакомые шрамы, твердая линия плеч, тепло кожи. Пятнадцать лет не исчезли: я знала, где он особенно чувствителен, как меняется его дыхание, когда он сдерживается. Но сегодня знание не давало никому автоматического права.

Герман снял с меня рубашку, остановился, когда я напряглась.

— Что?

— Ничего плохого. Просто непривычно снова быть с тобой здесь.

— Можем остановиться.

— Не хочу.

Я поцеловала его, чтобы ответ не оставался только словами.

Близость была не осторожной церемонией и не попыткой вернуть прошлое. Мы смеялись, когда зацепились за край покрывала, несколько раз меняли ритм, говорили прямо, что приятно и что нет. Герман не терял контроль от желания; он выбирал быть внимательным. Я не соглашалась по памяти; каждое движение продолжалось, потому что я хотела следующего.

После мы лежали рядом. Его ладонь оставалась на моей талии, не удерживая.

— Я скучал, — сказал Герман.

— Я тоже.

— Не только по этому.

— Знаю. Но по этому особенно.

Он рассмеялся и поцеловал меня в плечо.

— Ты жалеешь? — спросил через несколько минут.

— Нет. А ты?

— Даже вопрос оскорбителен.

— Мы договорились говорить честно.

— Тогда честно: я пытаюсь не составлять план на следующие полгода.

— И как успехи?

— Плохие. Но план не озвучу без запроса.

— Уже прогресс.

Утром я проснулась раньше. Герман спал на спине, одна рука лежала поверх одеяла. Раньше я использовала такие минуты, чтобы составить расписание завтрака вокруг его выезда. Теперь пошла на кухню и приготовила кофе себе.