Ты тоже видишь смерть - Ао Морита Страница 60

— Ты в порядке? Вот, возьми, – вдруг обратились ко мне мягким голосом.

Я поднял глаза и обнаружил перед собой бледную девушку с числом 15 над головой, она заботливо протягивала мне голубой платок. Под мышкой девушка держала альбом.

— Все хорошо. Не обращай внимания.

Платок я не взял и отвернулся. Девушка присела рядом. От нее пахло цветами.

— Тогда почему ты плачешь? – спросила она, как будто успокаивала ребенка.

— Просто, – буркнул я, не удостаивая ее взглядом. Больше всего мне хотелось побыть в одиночестве.

— Понятно. – Девушка раскрыла альбом на чистой странице, вытащила из пенала с разноцветными карандашами простой и начала что-то набрасывать.

— Извини, но если ты рисовать собралась, то, может, лучше за столом?

— Мне и здесь хорошо. Хотя, если я мешаю, то, конечно, уйду.

— Да нет, нормально…

Она осталась, а я опять повесил голову. Комната отдыха погрузилась в молчание, и только еле слышно шелестел по бумаге карандаш.

Несколько минут спустя я все же выпрямился и взглянул, что у нее получается. Рисовала она намного лучше, чем я ожидал.

— Что это за цветы? – неожиданно для самого себя спросил я.

Девушка накидала три каких-то цветка, которые пока не раскрасила.

Не отрываясь от работы, она ответила:

— Герберы. Слышал про такие?

— Угу.

— Мои любимые цветы, – лучезарно улыбнулась она.

Тебе умирать скоро, разве сейчас до рисунков…

— Зачем ты рисуешь? Не жалко времени?

«Тебе осталось всего две недели, а потом умрешь!» – думал я, но и под пытками бы не сказал этого вслух.

— Рисунки мне как жизнь.

— Гм? В смысле? – Почему-то ее слова задели меня за живое.

— Тебе не кажется, что жизнь человека похожа на картину?

— В каком это месте?..

Рука девушки застыла, и она посмотрела на меня:

— Все мы рождаемся белыми холстами, на которые постепенно ложатся штрихи судьбы. Поначалу – как карандашный эскиз, но постепенно мы встречаем все больше людей и перенимаем у них краски. Когда в моей жизни появились люди, которыми я дорожу, мир заиграл яркими цветами.

О ком бы она ни говорила, эти люди очень много для нее значили. Лицо девушки осветилось улыбкой.

Потом она вытащила красный, желтый и оранжевый карандаши, и я пристально вгляделся в эти цвета. Вот лепестки первой герберы окрасились красным.

— Мы разукрашиваем свой холст встречами – и вот картина готова. Жизнь полна радостей и печалей, но картину нельзя бросать на полпути. Моя пока не закончена, так что умирать еще рано, – сказала она, меняя карандаш на оранжевый.

Картинка на листке оживала. Легкие движения пальцев меня завораживали.

— Не знаю. На рисунке косяк еще можно поправить, а в жизни – никак. Все-таки это не одно и то же, – упрямо подловил я ее.

Девушка только очаровательно улыбнулась и покачала головой:

— Вот и неправда. Можно исправить любые ошибки. В живописи мастерство растет с опытом, и в жизни так же.

— Ну не знаю, – пробурчал я и поднялся на ноги.

Девушка ни капли не сомневалась, что права, и беседа давалась мне морально тяжело.

— Прости, больше не отвлекаю. Пойду. А ты рисуй, рисуй.

— Что-то у меня такое ощущение, что ты меня за маленькую держишь. Между прочим, я почти наверняка старше! – тепло улыбнулась она.

К этому времени она уже закончила работу, и на белом листе теперь красовались красная, желтая и оранжевая герберы.