Любовь и смерть - Элис Вайлд Страница 60

— Я…

Края моего сознания трескаются.

— Время пришло. Тебе пора.

— Эрос…

Мне радостно слышать свое имя из ее уст. Я вслушиваюсь в ее голос, стараясь навсегда запомнить этот звук, чтобы он прочно поселился в глубине моего разума, в моей душе.

Я отказываюсь быть ее концом.

Вдали слышен грохот, осколки воспоминаний рассыпаются в пыль, стремительно приближаясь.

— Помни меня, – спокойным голосом прошу я, делая вид, что все в порядке. – Когда придет пора сделать выбор, помни, что я любил тебя. И больше я ничего не прошу.

Земля уходит из-под ног. Время вышло.

Я нежно целую ее лоб в последний раз, а потом резко толкаю ее назад, за перила балкона, прочь из моего разума. Я трачу на этот рывок последние силы.

Мрамор трещит под ногами, шторы рвутся в клочья, небо раскалывается на части у меня над головой, лепестки превращаются в пепел.

Иллюзия разрывает саму себя, превращаясь в руины.

И я падаю, не в воспоминания или сны, а в тишину и тень, где я ничего не чувствую.

Ничего не вижу.

17

Аид

Я скрежещу зубами, ярость разгорается вокруг меня синим пламенем.

Подъем должен был быть простым, если не безболезненным, но, похоже, Судьбы снова взялись за старое. В отличие от лесов за пределами Аглаи, этот не подчиняется ни мне, ни одному другому богу Подземного мира.

Даже Персефоне.

Теперь мне остается только проклинать этих старух.

Я уже шесть раз пытался подняться вверх, но тщетно. Извилистая тропа всегда вела ввысь, но неизменно возвращала меня к подножию горы.

Вдали слышится карканье трехглазых воронов, смеющихся над моей неудачей. Но им недолго осталось веселиться, я скоро сожгу их деревья. Я отомщу им. Отомщу всем, как только стану Богом Всех Живых и Мертвых.

Они думают, что смогут меня перехитрить? Что гора защитит их от выполнения своей части договора?

Я горько смеюсь над этим.

Значит, они все-таки боятся меня.

Если ведьмы-Мойры отказываются позволить мне взойти по избранной ими тропе, я прорублю к ним собственный путь.

Выжгу себе дорогу.

Я снова пробираюсь вперед, хватаясь за толстый сук ближайшего дерева и ломая его, медленно пожирая сухую древесину, разгораясь все ярче и жарче с каждой секундой.

Усмехнувшись, я беру палку другой рукой, ставлю горящий конец на землю и снова иду вверх, сжигая лес на своем пути.

На этот раз я не дам предупреждений. На этот раз я буду смотреть, как пылают деревья.

Вскоре пожар охватывает весь лес, и я самодовольно улыбаюсь. Я слышу жалобный треск сучьев, похожий на предсмертные крики. Смотрю на дым, поднимающийся к черному небу. Пусть теперь попробуют остановить меня.

Идти становится все легче, когда деревья с громким треском падают, обращаясь в пепел и рассыпаясь в пыль прямо передо мной. Я смотрю вперед и иду сквозь огонь, безжалостно сметающий все на своем пути.

Только я остаюсь невредимым, когда иду по скалистой дорожке, оставляя за спиной пепел и запах гари.

Даже сама гора больше не осмеливается смещаться, чтобы сбить меня с пути. Растительность у ее подножия выжжена дотла моей силой.

Наконец оказываюсь на вершине. Я, за исключением серебряного ключа на шее и колец на пальцах, остаюсь обнажен и открыт всем: моя одежда поглощена моей собственной яростью. Мое тело блестит от жара и вкуса огня, пепел павших гордо оседает на коже.