Любовь и смерть - Элис Вайлд Страница 59

— О чем ты говоришь?

— Разве это было не очевидно? – удивляюсь я. – Я принял его облик. Я занял его место во время суда.

Она хмурится и медленно качает головой.

— Но если ты заменил его, то почему его душа заперта здесь, с тобой?

Несколько раз моргнув, я наконец осознаю произошедшее недоразумение.

— Моя дорогая, здесь со мной заперта не душа твоего отца. – Я делаю паузу, еще не готовый произнести его имя, которое положит конец этому мгновению между нами.

— Тогда о чьей душе ты говоришь?

Глубоко вздохнув, я отвечаю:

— О душе Смерти.

— Смерти? Он здесь?

Когда я слышу это имя из ее уст, меня охватывает дрожь. Она живо воскрешает в моей памяти облик Смерти, подобно древнему богу, вдруг пробудившемуся ото сна. Я понимаю, что времени у нас почти не осталось.

— Да.

— Я могу поговорить с ним?

— Нет. – Я вижу, что она расстраивается, и на душе становится тяжело. Я отворачиваюсь, чтобы она не видела, как легко может вывести меня из равновесия.

— Почему? – спрашивает она, и чувства недоверия и предательства накрывают меня сокрушительными волнами. – Тогда почему ты привел меня сюда на самом деле, Эрос?

Я едва выношу ее вопросы и взгляд глаз, что сужаются, останавливаясь на мне. С одной стороны, я благодарен, что не могу сделать так, чтобы она встретилась с ним здесь; но, с другой, даже если бы мог, то не допустил бы этого.

Здесь, в моем святилище, где она принадлежит только мне.

— Если ты встретишься с ним, мы все погибнем. Я еще жив, но с трудом держусь. Мой разум… мое тело не выдержат тяжести его души, – пытаюсь объяснить. – Я боролся, чтобы выстоять, боролся, чтобы перенести его сюда, но я не могу сдерживать его вечно, Хейзел. Душа Смерти должна быть отделена от моей и возвращена в его собственное тело, иначе мы умрем вместе.

— Что я могу сделать?

Я подхожу ближе, беру ее за руки и разворачиваю лицом к себе, отчаянно желая, чтобы она запомнила мои слова.

— Найди Гипноса, передай ему в точности все, что я скажу тебе. Он поймет, что делать дальше. Ты должна доставить к нему оба наших тела, и воссоединить душу Смерти с его собственным телом. Сделать это любой ценой.

— Что значит «любой ценой»?

— Это не мне решать и не мне тебе говорить, – отвечаю я. – Ты узнаешь… когда придет время, ты сама узнаешь, какой выбор тебе предстоит сделать, и сделаешь его.

— Почему ты так уверен в этом?

— Не забывай, Хейзел, я видел твою душу.

Воздух дрожит от напряжения.

— Я могу спасти тебя.

Как будто я и правда достоин спасения.

По ее щекам катятся крупные непрошеные слезы, и я улыбаюсь ей.

— Я знаю. Я знаю, ты справишься, моя дорогая смертная, – тихо говорю я и наклоняюсь к ней, чтобы сцеловать слезы с ее лица. Ее печаль горька, но я чувствую в них сладость, ее тепло, что все еще живо.

— Обещаю, – твердо говорит она, и каждое ее слово истинно. – Я сделаю все, что ты попросил. Я найду способ спасти вас всех.

Боги, как я люблю ее за то, что она думает, будто все так просто.

Еще одна волна дрожи, тяжесть всего мира давит мне на плечи.

— Нет, даже бог не может давать такие обещания, – решительно возражаю я, крепче сжимая ее руки. – Я вынужден отклонить его. Отказываюсь связывать тебя невыполнимым обязательством.

Ее лицо расплывается перед глазами, утекая из памяти, хотя я очень стараюсь удержать его в сознании. Не дать своему разуму обрушиться на нас обоих.