Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 61

— Мне нужны оригиналы некоторых сертификатов, — сказала я. — И старые образцы подписи из договоров. Там могли сохраниться мои отчеты.

Мира улыбнулась краем губ.

— Хорошая формулировка для человека, который хочет вернуться и боится признаться.

— Я не хочу возвращаться. Я хочу забрать документы.

— Конечно. А я просто адвокат, который верит клиенту на слово и не замечает, когда он сам себя обманывает.

Я вздохнула.

— Ты можешь хотя бы иногда делать вид, что у меня есть тайны?

— Могу. Но беру за это отдельно.

Мы договорились ехать после обеда. До этого Мира отправила эксперту сканы, подготовила запрос Веденину по внешнему обращению и еще раз связалась с Рогожиным. Дарья Нелюбина оставалась в апарт-отеле вместе с Кирой, под наблюдением его людей. Эльвира Ким утром написала только одно: «Меня вызвали к Тарханцеву. Иду с адвокатом от фонда. Спасибо». Мира ответила ей сухо и правильно, но я видела, что она тоже выдохнула чуть легче.

Демьян прислал сообщение в десять сорок:

«Ракитина отстранили от работы с архивом до проверки. Тарханцев требует объяснений. Веденин зарегистрировал материалы и запросил первичные копии. Через Мирославу».

Я прочитала и не ответила сразу.

Потом написала:

«Принято. У нас сегодня эксперт по подписи. Нужны старые образцы. Поеду в свой бывший центр за документами. С Мирой».

Ответ пришел через минуту.

«Понял. Нужна охрана?»

Я посмотрела на это короткое «нужна», и почему-то сердце дрогнуло. Не «возьмешь охрану», не «я отправлю человека», не «это небезопасно». Вопрос.

Я набрала:

«Рогожин знает маршрут. Этого достаточно».

Демьян ответил:

«Хорошо. Если что-то изменится, скажи».

Все.

Никаких лишних сообщений. Никаких попыток выяснить адрес. Никаких «я все равно буду рядом». Еще вчера такая сдержанность показалась бы мне холодной. Сегодня я понимала, сколько труда в ней может быть.

«Северный маяк» находился на тихой улице в старом кирпичном здании бывшей поликлиники. Я не была там шесть лет. Думала, что все изменилось, но изменилось меньше, чем я ожидала. Та же синяя вывеска у входа, те же широкие ступени, тот же запах антисептика, кофе и влажной одежды в коридоре. На стене у приемной висел стенд с телефонами экстренной помощи, расписанием групп поддержки и объявлениями о бесплатных консультациях для семей после травм.

Моя грудь сжалась.

Не от страха.

От узнавания.

Мира остановилась рядом.

— Ты можешь передумать.

— Нет. Если передумаю сейчас, потом еще год буду объяснять себе, что не было времени.

Мы вошли.

За стойкой сидела женщина лет сорока в зеленом кардигане. Я ее не знала. Она подняла голову, посмотрела на меня, потом на Миру.

— Добрый день. Вы записаны?

— Нет, — сказала я. — Мне нужна Рената Белецкая, если она еще работает здесь.

Женщина изменилась в лице.

— Рената Юрьевна у себя. А вы...

— Есения Астахова. Раньше работала здесь.

Имя вышло странно. Девичья фамилия не резала слух, как я боялась. Наоборот, в ней было что-то ровное. Не возвращение назад, а напоминание, что я существовала и до Корецкого.

Женщина улыбнулась уже иначе.

— Подождите минуту.

Рената Юрьевна Белецкая вышла через три минуты.

Она почти не изменилась. Высокая, худощавая, с короткими светлыми волосами и прямой осанкой. В этом центре ее боялись и любили одинаково: боялись за точность, любили за то, что за ее резкостью всегда была работа, а не желание показать власть.