Ушла в винтаж - Линдси Левитт Страница 63

— Благородно с твоей стороны защищать его честь.

— Я ничего об этом не знаю. – Оливер отрывает от помпона нитку и держит ее на ветру. – Дай мне палец.

Я протягиваю ему безымянный палец, тот, на котором носят обручальное кольцо. Он качает головой. Серьезно, Мэллори? Нет. Это не может быть вторым фейковым предложением руки и сердца за день. Он берет мой указательный палец на правой руке и завязывает на нем нитку:

— Это напоминание.

— Что я должна помнить? – Опен Спейс вдруг кажется таким маленьким. Теперь, когда Оливер стоит вплотную ко мне, к апельсиновому запаху примешивается аромат яблок. Яблочного шампуня. А Джереми всегда пользовался хвойным.

Почему я думаю о Джереми?

Я о нем не думаю.

Почему я думаю об Оливере?

Да не думаю я о нем.

— Помнить о том, что случилось. Но боль забудется. – Его взгляд мрачнеет. – Обещаю. Иногда нам кажется, что никому никогда не было так плохо, как нам, что эта боль никогда не уйдет, но мало-помалу она стихнет. Болеть будет. Но не так сильно, как сейчас.

— А ты откуда знаешь?

Оливер показывает колечко из ниток на правой руке.

— Я сделал его, когда развелись родители. Было совсем плохо. Типа, «выбирай: она или я». А после того как я захотел остаться с мамой, отец не рвется со мной общаться. Да и ехать далековато – он перебрался в Торонто.

— Мне очень жаль.

— Да ну, брось. Это им должно быть жаль. Я их по-прежнему слегка ненавижу, временами, и бывают моменты, когда я чувствую себя ужасно, но это не так, как если бы… как бы это сказать… будто…

— …будто тебе прижигают кожу щипцами для завивки, медленно, по кусочку?

— Слегка утрированная версия, но примерно так. Воспоминание остается. Но страдания ослабевают.

Я это знала, об Оливере. Его мама – сестра матери Джереми, поэтому Оливер и переехал в Ориндж в средней школе – его мама хотела перебраться поближе к своим трем братьям и сестрам. Как интересно получается: случайно услышанный факт о каком-то человеке – родители в разводе, отец где-то далеко – оказывается реальностью, с которой этот человек живет каждый день. Оливер, наверное, считает меня полной идиоткой – плакать из-за расставания с одноклассником. Но почему-то мне кажется, что он не смотрит на меня как на идиотку. Он мягко улыбается, не той своей полуулыбкой, а по-настоящему, мне так и хочется «чокнуться» с ним «кольцами» в знак солидарности. Я совсем не знаю этого парня, но сейчас мне кажется, что он знает меня вдоль и поперек.

Я смотрю прямо на солнце – пусть оно меня ослепит, заодно высушит слезы. Почему он так добр ко мне? Не знаю, как ответить на этот вопрос. Джереми каждый раз, когда видел меня плачущей, подозревал, что у меня ПМС.

— Ладно. Спасибо. Мистер всезнайка.

Оливер хватается за сердце, изображая, что ранен:

— О нет, и ты туда же! – Он опускается на колени, ловя ртом воздух. – Я не могу дышать…

— Насчет «чудилы» он, похоже, тоже прав.

— Ладно, что-то мы далеко зашли. Пойдем обратно.

Я плетусь за ним по тропинке. Через пятнадцать минут мы уже сидим в машине. Оливер везет меня домой, гавайские танцовщицы покачиваются в такт акустической музыке. Оливер внимательно следит за дорогой, время от времени поглядывая на меня с подбадривающей улыбкой.

Меня не сильно беспокоит, что ниточка от помпона Оливера красуется на том же пальце, на котором я носила подаренное Джереми колечко.