Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 64

— Теперь по делу, — сказал он, когда помощник ушел.

— Есть новости?

Таисия рассказала о разговоре с Гордеем, о его реакции на запись, о словах Эльвиры Павловны, о Марте, о сегодняшнем сообщении.

Норин слушал, иногда записывал.

— То, что он признал в разговоре, что тогда собирался оформить, важно, но пока устно.

— Я не записывала.

— И хорошо, что не начали тайно записывать без консультации. Будем действовать аккуратно. После встречи я подготовлю письмо другой стороне. Не агрессивное. Пока.

— Что в нем будет?

— Что текущая редакция соглашения неприемлема. Что любые вопросы по детям обсуждаются с учетом равного участия обоих родителей. Что вы возражаете против участия третьих лиц в семейных вопросах. Что у вас имеются документы, подтверждающие ваш вклад в первый проект и использование добрачного имущества.

— Прямо так?

— Да.

— Он взорвется.

— Не исключено.

— И что?

— Посмотрим, какие осколки полетят. Иногда по ним хорошо видно, где спрятано главное.

Таисия молчала.

Лида сказала:

— Аркадий Михайлович, можно я буду просто сидеть рядом и записывать ваши фразы для будущей вышивки на подушках?

— Лучше записывайте факты, Лидия Андреевна.

— Скучный вы человек.

— Зато полезный.

После Норина они поехали к Лиде.

Дождь усилился.

Машины ползли по мокрой дороге, дворники двигались в одном ритме, и Таисии вдруг стало казаться, что город вымывает старую пыль из щелей, как они сейчас будут вымывать прошлое из коробок.

— Ты держишься? — спросила Лида.

— Не знаю.

— Это тоже ответ.

— Утром Марта спросила, ненавижу ли я Гордея.

Лида притихла.

— А ты?

— Сказала, что нет.

— Правда?

— Правда.

— Жаль.

Таисия посмотрела на нее.

Лида вздохнула.

— Знаю, знаю. Ненависть плохо, дети, зрелость, все дела.

Но иногда так хочется, чтобы хорошая женщина наконец честно ненавидела хорошего мерзавца.

— Он не мерзавец.

— Начинается.

— Лида.

— Что?

— Не надо.

Подруга помолчала.

— Ладно.

Он не мерзавец целиком.

Но части у него сейчас выдающиеся.

Таисия невольно улыбнулась.

— Так точнее.

— Вот. Я умею быть справедливой.

Кладовка Лиды встретила их пылью, теснотой и запахом старого картона.

Вчера они разобрали часть коробок, но в дальнем углу действительно стояла еще одна. Ниже остальных, прижатая к стене, почти незаметная. На боку выцветшим маркером было написано:

«Ладанова Т.

С.

До свадьбы».

Таисия провела пальцами по надписи.

До свадьбы.

Будто это была не временная отметка, а отдельная страна.

Там, до свадьбы, она еще была Ладановой.

Еще носила серебряные серьги, которые Гордей считал слишком простыми.

Еще спорила с преподавателями.

Еще могла прийти на встречу с инвестором без фамилии Вереснева и все равно заставить его слушать.

— Готова? — спросила Лида.

— Нет.

— Отлично. Открываем.

Скотч пересох и рвался кусками.

Лида принесла нож.

Они сняли крышку.

Сверху лежал старый черный свитер, свернутый небрежно.

Таисия узнала его сразу.

Тот самый, в котором была на первых снимках у мастерской. Под ним — альбом с образцами тканей, папка с институтскими дипломами, несколько блокнотов, пачка писем, перевязанная ниткой.

Синей папки не было.

Таисия почувствовала, как надежда, едва поднявшая голову, снова опустилась.

— Не кисни раньше времени, — сказала Лида.

— Коробка глубокая.

Они разбирали молча.