След Чайки - Броня Сопилка Страница 65

«А почему «стремалась?» Я, кстати, верно понимаю это слово?» – мне представлялась в нём смесь стеснения и боязни.

– Ага, верно. Обычно розовые очки всякие фрики носят, вроде тех же пиплофписов. Якобы, если долго глядеть на мир сквозь розовые стекла, появляется эффект наркотического опьянения.

«Звучит весьма муторно».

– Фигня всё. К тому же я долго их носить и не буду. Пару дней от силы.

Дальше мы подошли к стенду, от которого меня, каюсь, взяла оторопь. С белой стены на нас смотрели десятки, нет сотни глаз. Выглядели они вполне живыми, порой хлопали излишне длинными густыми ресницами, создавая легкий ветерок, некоторые пускали слезу, а две пары из них – кровавую.

«Я надеюсь, это мираж?» – пробормотал я, вспоминая иллюстрации запрещенных практик генной магии.

– Скорее, муляж, – утешила Лина.

Муляж, значит. Уже хорошо. В том, что это муляжи глаз человеческих, я усомнился. Нет, форма у них как раз была нормальная, как у людей, а вот радужка…

Самые разные цвета, узоры и размеры: от нормальных до заслонявших весь белок.

– Драконьи, кошачьи, волчьи, вампирьи, демонические, эльфийские… – читала названия Лина. И всех по несколько десятков оттенков и узоров. – Хороший выбор. Я бы, пожалуй, драконьи погоняла. Вот эти.

Да, янтарные, с огненными вкраплениями и серебристыми бликами, с роговицей на весь глаз – были хороши. Впрочем, «родные» у Мурхе – всё равно красивее.

– Спасибо, – девушка улыбнулась. – В любом случае, лучшене привлекать внимания к линзам. Исключительно натуральные, бледненькие расцветки.

Через час, после завтрака в кафешке, Лина удалилась в дамскую комнату.

– Что скажешь? Мне идет? – девушка уставилась в зеркало, и прикрыла один глаз ладошкой, я сидел на её плече и изучал отражение вместе с ней.

«Я тебя не узнаю. И мне не нравится. Невзрачный цвет, болотный какой-то. И глаз у тебя слезится».

– То, что не узнаёшь, очень даже хорошо, Фил, – проблемы слезливовсти, казалось, её не волновали. – Глаза у меня слишком приметные, – отведя ладонь в сторону, Лина вгляделась в глаз без линзы. – А так, – она перевела взгляд на серо-зеленый, измененный, – тяну на среднестатистического человека.

«Слушай, а как давно изменились глаза Глинни? – я вдруг заинтересовался этим феноменом, ведь ещё при первой нашей встрече в музее глаза Мурхе были светло-карими, хоть и завораживали игрой света, и казались золотистыми. – Они ведь сейчас совсем другие – действительно золотые, – я наклонился вперёд и, балансируя на цыпочках и придерживаясь за косички, вгляделся в отражение. – Если честно, я думал, ты с ними магичишь, потому что мне нравится, как они сияют, но оказывается, у тебя уже в этом мире были такие?»

Радужка была прозрачно-желтой, оттенка светлого чая, с тонкими лучами разводов, один в один – плавленое золото под хрустальной глазурью. Пожалуй, они сейчас были похожи больше на кошачьи, чем на человеческие.

«Сюда ещё зрачок вертикальный – и всё, я поверю в людей-оборотней!»

Лина хмыкнула:

– В Дай-Ру ты, значит, не веришь?

«Она не человек. Мне кажется, о ней правильней говорить: {лиса}-оборотень, чем человек».

– И то – правда, – девушка подцепила вторую линзу смоченным в специальном растворе пальцем и ещё раз пригляделась к золотому глазу. – На самом деле, – задумчиво произнесла она, – до трех лет глаза у меня были обычные карие. А вот после укуса молнии, когда я чуть коньки не отбросила, глаза начали светлеть, светлеть, и годикам к шести меня иначе, чем кошатина или желтоглазка, не дразнили. А Глинн… – Лина склонилась и аккуратно наложила линзу на радужку, поморгала, пробормотала: – Так-с, визинчику мне, – и капнула в глаза какой-то жидкости из синего глазастого флакончика.