От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 65

— Уэбстер. – Я хватаю его за руку. Хочу, чтобы он знал: я не согласна с мнением семьи. А еще он наконец-то открывается мне, и нужно это поддержать. – Кто тебе такое говорит?

— Папа. Утверждает, что мне надо вернуться в школу. Попробовать стать учителем.

— И чему будешь учить?

— Отличный вопрос. Я сообщу, если решу, что вообще хочу быть учителем, – говорит Рен, и его плечи напрягаются. – Мама, похоже, тоже не считает, что я занимаюсь стоящим делом, – добавляет он, не сводя взгляда с тропы. – И…

Он умолкает. Мы дошли до камушка, который он пнул. Рен останавливается.

— И? – переспрашиваю я.

Когда он поднимает на меня взгляд, воздух между нами будто бы густеет, становится труднее дышать. Рен смотрит на меня еще мгновение, а потом снова пинает камушек по тропе.

— Да ничего. Просто драматизирую.

— А вот и нет, – говорю я, когда мы продолжаем путь. Я хочу, чтобы Рен услышал меня, поверил в мои слова. – Если бы все вокруг сомневались в том, что я делаю, я бы каждый день тебе звонила и жаловалась.

— Никто не сомневается в тебе, – говорит Рен. И толкает меня под локоть. – Ты вкалываешь по ночам, чтобы захватить мир анимации. Я работаю не так усердно, как ты.

И тогда я понимаю, что больше ничего из него не вытяну.

Звякает его телефон. Рен не тянется за ним, но я вижу, как его плечи поднимаются чуть выше. Я замечаю камушек и пинаю в его сторону.

— Слушай, как думаешь, какую песню Шарлин заставит всех сегодня исполнять? – выбираю я более легкую тему. Рен пинает камушек вдоль тропы, но неохотно. Я чувствую, как он отдаляется. Телефон снова звякает. – Наверное, она подыщет какую-нибудь свадебную классику, типа Sweet Caroline или L-O-V-E, или…

Рен останавливается как вкопанный, когда его телефон начинает звонить. Я оборачиваюсь и успеваю заметить, как он резко прекращает морщиться.

— Джони… – Он достает телефон из кармана и смотрит на экран. – Мне нужно просто…

— Не надо, – прошу я, даже не задумавшись. – Не отвечай. Говори со мной дальше.

Я понимаю, что в голосе звенит отчаяние, что я умоляю Рена сделать то, что повредит его отношениям с Амандой. Но я не знаю, как еще спасти этот момент.

Его рука напрягается, мой взгляд падает на сплошную линию, которая обвивает предплечье чуть пониже локтя. У меня такая же татуировка: мы сделали их в качестве оды дружбе еще в колледже. Тогда между нами не было недомолвок. Тогда мы и представить не могли, что не будем слышать голоса друг друга месяцами. На лице Рена читается боль.

Его телефон умолкает.

— Прости, – говорит Рен. – Дай мне две…

— Нет, – перебиваю я и отмахиваюсь. – Знаешь что? Делай, что тебе нужно.

Он не успевает ответить: я поворачиваюсь и спешу вперед, надеясь убраться из зоны слышимости, прежде чем он скажет «алло».

* * *

Мы почти не разговариваем остаток дня, неловко маневрируя в юрте. Я быстро собираюсь и ухожу, не сообщив, что направляюсь к родителям. Вспышка гнева давно прошла, и ее сменила пустота. Я будто бы потеряла какую-то важную часть самой себя.

Свадьбу играют на лугу за амбаром, и зелень усыпана золотыми маками и фиолетовыми люпинами. Мы собираемся там на коктейли. Когда мама машет нам, чтобы сделать снимок, я каждый раз ставлю папу между мной и Реном или забираю у нее телефон и фоткаю их втроем, прежде чем она успевает что-то предпринять.