Развод. Я беременна от бывшего - Виолетта Весна Страница 67

Я молчала.

— Ты сейчас не обязана его слушать. Не обязана принимать объяснения. Не обязана быть справедливой к нему в ту же минуту, когда тебе больно.

— А если он правда изменился?

Мама вздохнула.

— Тогда выдержит не один отказ.

Эта фраза осталась со мной дольше, чем все утро.

Если изменился — выдержит.

Я включила телефон ближе к одиннадцати.

Он ожил сразу.

Пропущенные вызовы: Артем — восемь. Лада — три. Павел — два. Илья — один.

Сообщения.

От Лады: «Не отвечай ему, пока не захочешь. Я скоро».

От Павла: «Я знаю. Дыши. Я рядом».

От Ильи: «Вера, я не знаю деталей, но вижу, что вокруг снова грязь. По проекту все закрыл, заказчице сказал, что ты на больничном пару дней. Не переживай».

От Артема — много.

Я открыла не сразу.

Пальцы холодели.

Первое:

«Вера, это не то, что ты подумала».

Второе:

«Нет. Звучит ужасно. Я понимаю».

Третье:

«Пожалуйста, дай мне объяснить. Не сейчас, если не можешь. Но дай».

Четвертое:

«Я сказал это не про тебя как про удобную вещь. Я сказал это в разговоре, где пытался оборвать шутки о браке и Кристине. Я выбрал плохие слова. Самые плохие».

Пятое:

«Я виноват не только в словах. Виноват в том, что ты могла в них поверить».

Шестое:

«Я не приеду без разрешения. Но я рядом».

Седьмое:

«Если ты не хочешь говорить со мной — напиши хотя бы маме или Ладе. Только не оставайся одна».

Я перечитывала и ничего не чувствовала.

Вернее, чувствовала слишком многое, поэтому внутри стояла пустота.

Потом пришло новое сообщение.

«Я отменил сделку с Вяземскими».

Я села ровнее.

Еще одно:

«Не из-за видео. Из-за всего. Хватит».

Я смотрела на экран.

Сделка с Вяземскими. Та самая, из-за которой Кристина снова вошла в нашу жизнь. Та самая, которая называлась бизнесом, когда я спрашивала, почему она так часто рядом. Та самая, из-за которой я научилась молчать при виде ее руки на его рукаве.

Хватит.

Позднее слово.

Очень позднее.

Я не ответила.

Через час приехала Лада. Ворвалась в комнату с пакетом фруктов, ватными дисками, бутылкой воды и таким лицом, будто готова была лично вычистить весь светский круг Орловых отбеливателем.

— Я без мата, — сказала она с порога. — Нина Алексеевна попросила. Но внутренне у меня пожар.

Я сидела на кровати, wrapped в плед, и вдруг почти рассмеялась.

— Ты сказала «wrapped».

Лада замерла.

— Что?

— Ты хотела сказать «завернутая», но сказала по-английски.

Она округлила глаза.

— Все. Это стресс. Мне срочно нужен сахар.

Мама принесла ей чай. Лада села рядом, взяла мою руку, посмотрела на мое лицо и перестала шутить.

— Сильно больно?

Я кивнула.

— Да.

— Веришь, что вырвано из контекста?

— Не знаю.

— А хочешь верить?

Я отвернулась.

Лада тихо сказала:

— Поняла.

Я разозлилась.

— На что тут злиться? Да, хочу. Я дура, наверное. Он назвал меня удобной, а я все равно хочу верить, что он не это имел в виду.

— Ты не дура.

— А кто?

— Женщина, которая любила мужа. Это не диагноз.

— Иногда ощущается именно так.

Лада сжала мою руку.

— Слушай. Даже если он не это имел в виду, факт остается: ты прожила рядом с ним так, что поверила в худшее сразу. Значит, проблема не в одном видео. Проблема в трех годах до него.

Я закрыла глаза.

— Знаю.

— И если он сейчас правда что-то понял, пусть разгребает не видео, а эти три года.

— Он отменил сделку с Вяземскими.