Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 67

Я почти услышала его мысль: слишком ярко, слишком чужая, слишком не моя.

Аделина подошла первой.

— Виолетта.

— Аделина Павловна.

Она скользнула взглядом по моему жакету, помаде, папке в руках.

— Вы уверены, что хотите пройти через это именно так?

Зорин даже не повернул головы.

Серафима рядом выпрямилась.

Я ответила сама:

— Я уверена, что не хочу проходить через это так, как за меня решили.

Аделина чуть сжала губы.

— Суд ничего не лечит.

— Знаю.

— Он только оставляет следы.

— Они уже есть.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом она отошла.

Богдан не подошел.

И это было почти хуже.

Потому что я видела: он хотел. Не из нежности, возможно. Из привычки. Из раздражения. Из желания сказать мне что-то короткое, поставить на место, вернуть разговор в знакомую комнату, где мы вдвоем, где он сильнее. Но между нами стояли люди. Зорин. Серафима. Ника. Лариса. Его представитель. Аделина.

И еще дверь моей новой квартиры, которую он вчера не смог открыть.

В зал нас пригласили через десять минут.

Все внутри оказалось проще, чем я представляла. Не кино. Не высокая драма с деревянным молотком. Обычная комната, столы, документы, люди, уставшие от чужих конфликтов. Судья — женщина лет пятидесяти с внимательным лицом и голосом, в котором не было ни жесткости, ни тепла. Просто порядок.

Я села рядом с Зориным.

Богдан — напротив.

Мы оказались достаточно близко, чтобы видеть лица, и достаточно далеко, чтобы не иметь права касаться.

Заседание началось сухо.

Фамилии.

Паспортные данные.

Предмет спора.

Имущество.

Ходатайства.

Слова падали одно за другим, как камешки в воду, от каждого шли круги.

Представитель Богдана говорил первым. Очень спокойно. Почти уважительно. В этом и была опасность: если бы он кричал, его можно было бы не слушать. Но он говорил так, будто излагает разумную, взрослую, печальную реальность.

Брак фактически прекращен.

Стороны длительное время проживают в эмоциональном отчуждении.

Мой доверитель предпринял попытку урегулировать вопрос мирно.

Были предложены достойные условия.

Ответчица, находясь под влиянием третьих лиц, отказалась от конструктивного диалога.

Я сидела неподвижно.

Ответчица.

Вот новое имя для женщины, которая десять лет выбирала шторы в дом, где теперь доказывала право не быть вынесенной как мебель.

— Кроме того, — продолжил представитель, — следует отметить, что Орлова Виолетта Андреевна не принимала участия в деятельности компании «Орлов Проект», не являлась сотрудником, не имела официального дохода, связанного с развитием бизнеса, и в течение брака находилась на полном материальном обеспечении моего доверителя.

Полном материальном обеспечении.

Я почувствовала, как Серафима за моей спиной напряглась. Ника, наверное, тоже. Зорин не шелохнулся.

— Мой доверитель не уклоняется от справедливого урегулирования, — говорил представитель. — Однако попытка представить бытовую помощь супруги как вклад в бизнес и основание для расширенных имущественных требований, на наш взгляд, является злоупотреблением правом.

Бытовая помощь.

Вот как назывались мои годы.

Бытовая помощь.

Я медленно вдохнула.

Пауза — не слабость.

Пауза — способ не подарить им лишние слова.

Потом говорил Зорин.

Если представитель Богдана был гладким, то Зорин был точным. Он не пытался сделать меня святой. Не называл Богдана подлецом. Не рассказывал о моей боли как о доказательстве. Он просто доставал один факт за другим.