Тайная страсть генерального - Евгения Чащина Страница 68

Он перенес свой офис в спальню. Я просыпалась под тихий стук клавиш ноутбука и засыпала под него же. Грозный Громов, которого боялся весь наш этаж, теперь сидел в кресле у моей кровати, в расстегнутой домашней рубашке, и вычитывал договоры, время от времени бросая на меня быстрые, цепкие взгляды.

Стоило мне пошевелиться, как он тут же оказывался рядом.

— Воды? Подушку поправить? Живот тянет?

Его забота была тотальной. Она обволакивала, душила и спасала одновременно. Он кормил меня с ложечки тем самым бульоном, который варил сам (я даже не знала, что он умеет готовить), носил меня в ванную на руках, словно я ничего не весила, и вытирал лицо влажным полотенцем.

Это была странная, пугающая близость. Мыпочти не целовались, но я никогда не чувствовала себя настолько… его. И это пугало меня до дрожи.

Я лежала, глядя на его профиль в свете настольной лампы, и внутри меня рос липкий, холодный страх.

Я обуза. Я проблема. Беременная сотрудница с больным отцом, скандальной репутацией и угрозой выкидыша. Разве такая женщина нужна мужчине вроде Громова?

— Володя… — позвала я тихо.

Он мгновенно отложил ноутбук и пересел на край кровати. Его ладонь привычно легла мне на лоб, проверяя температуру.

— Что-то болит?

— Нет. Мне страшно.

Он нахмурился, его пальцы коснулись моей щеки.

— Врач сказал, динамика положительная. Кровотечения нет. Ты в безопасности.

— Я не об этом, — я отвела взгляд, теребя край одеяла. — Я о нас. Володя, зачем ты это делаешь?

— Что именно? Варю бульон или руковожу холдингом из спальни?

— Всё это. Я ведь понимаю… Ты чувствуешь ответственность. Это твой ребенок, твой наследник. Ты порядочный мужчина, ты не мог поступить иначе. Но… быть сиделкой при проблемной женщине? Тебе не обязательно играть в любовь, чтобы заботиться о ребенке.

В комнате повисла тишина. Владимирмолчал так долго, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я сказала это. Я озвучила свой главный страх.

— Посмотри на меня, — его голос был тихим, но в нем звучали стальные нотки, которым невозможно было не подчиниться.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня не как на пациентку. Он смотрел на меня так, что воздух в комнате стал горячим.

— Ты думаешь, я здесь из-за ребенка? — медленно произнес он. — Инга, ты слепая?

— Но ведь до беременности…

— До беременности я полгода сходил с ума, глядя, как ты ходишь по офису, — перебил он. — Я знал, какой кофе ты пьешь по утрам. Я знал, что когда ты нервничаешь, ты накручиваешь прядь волос на палец. Я знал, что ты ненавидишь отчеты по пятницам, но сидишь до последнего, потому что ответственная. Я наблюдал за тобой, Инга. Издалека. Как одержимый.

У меня перехватило дыхание.

— Ты… наблюдал?

— Да. Я запрещал себе подходить, потому что ты моя подчиненная, потому что я старше, потому что… да черт знает почему. Я придумал себе тысячу причин. А потом случилась та ночь, потом утро. И я понял, что пропал.

Он наклонился ниже, его дыхание коснулось моих губ.

— Ребенок — это чудо, Инга. Но я полюбил тебя задолго до того, как узнал о нем. Ты не обуза. Ты женщина, которую я искал всю жизнь. И если тебе нужно лежать год, я буду сидеть рядом год. Только не смей сомневаться во мне.

Стена, которую я так старательно строила из своих страхов и комплексов, рухнула в одно мгновение. Я потянулась к нему, обнимая за шею, и уткнулась носом в его плечо, пряча слезы облегчения.