Искупление - Элизабет фон Арним Страница 68

Милли рассеянно заметила, что утро и вправду чудесное, потом взглянула на своего собеседника и, увидев перед собой почтенного солидного мужчину в перчатках, с портфелем-дипломатом в руках, спросила, далеко ли от этого места до Эссекс-стрит.

— Эссекс-стрит? Я как раз туда направляюсь, – отозвался мистер Дженкинс, пораженный таким совпадением.

— Это далеко? – повторила Милли, поскольку так и не получила ответа на свой вопрос.

— А это будет зависеть от того, каким шагом идти, – произнес мистер Дженкинс с осторожностью, свойственной людям его профессии. – Путь этот можно пройти, да так обычно и делают, за десять минут, но я бы не советовал и предложил бы одиннадцать, хотя, возможно, даме потребуется чуть больше: скажем, двенадцать.

— Мне нужно быть там в десять часов, – сказала Милли.

— В самом деле? – проговорил мистер Дженкинс, удивленный уже вторым совпадением. И после небольшой заминки, за время которой успел перебрать в уме и взвесить все возможные риски и не найти таковых, прибавил: – И мне тоже. – Он вынул из кармана часы, взглянул на них и нахмурился. – Сейчас как раз без двенадцати минут… нет, простите, без двенадцати с половиной десять. Отсюда до Эссекс-стрит, как я сказал, одиннадцать… ну, двенадцать минут. Если позволите, я покажу дорогу.

— Это было бы весьма кстати – согласилась Милли, поднимаясь со скамьи вслед за джентльменом.

Дальше по набережной Темзы они пошли вместе, и мистер Дженкинс, увлеченный приятной беседой, старался изо всех сил доставить даме удовольствие рассказами о достопримечательностях.

— А это купол собора Святого Павла…

Мистер Дженкинс попытался приноровиться к шагу спутницы и понял, что опоздает на несколько минут, но это уже не имело значения. Такого рода события, как эта прогулка и беседа с приятной незнакомкой, возвращают нам молодость. Мистер Дженкинс уже давно мечтал о каком-нибудь маленьком приключении, только дабы убедиться, что еще не стар. Ничего предосудительного или опрометчивого, разумеется. Дама, ибо, конечно же, речь шла о даме, рассуждал он, должна быть привлекательной и безупречной в глазах общества, эталоном нравственности, ибо мистер Дженкинс питал глубокое отвращение ко всему сомнительному или нечистому. По роду деятельности ему приходилось иметь дело с самыми грубыми свойствами человеческой натуры, и горький опыт научил его, что такое сочетание встречается крайне редко, на извилистых тропах приключения найти его практически невозможно, а уже благопристойное пожалуй, сложно даже представить. И вот он нашел его, совершенно случайно, на скамейке на набережной Виктории.

Обрадованный и слегка взволнованный, он шел рядом с незнакомкой, все говорил и говорил, и чувствовал себя при этом лет на двадцать моложе, ибо мистер Дженкинс достиг того возраста, когда, сбросив меньше, особой разницы уже не ощущаешь. Он просил так мало, поскольку знал, что в его возрасте просить больше – бесполезно, а семейному адвокату с его репутацией, занимающему столь высокое положение, и вовсе рискованно, но эта дама не посрамила бы его, попадись они кому-нибудь на глаза, напротив: такая спутница сделала бы честь любому мужчине, и никто бы не догадался, что мистер Дженкинс даже не знает ее имени. Разве так много он просил? Ему всего лишь хотелось, чтобы какая-то привлекательная дама – конечно, не собственная жена – заинтересовалась им, увидела в нем мужчину, чтобы слушала его и улыбалась. А незнакомка как раз слушала и улыбалась, да так очаровательно, смотрела на него своими удивительными прелестными синими глазами, в которых, как с сочувствием отметил внимательный мистер Дженкинс, еще блестели слезы утраты.