Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 69

Это было важнее любой красивой защиты.

— Рабочий день закончен, — сказал Павел ровно. — Фонд закрывается.

Александр перевел на него взгляд.

— Я разговариваю с женой.

— Вы на территории организации. Здесь есть правила.

— Павел Андреевич Бондарев, верно?

Павел не удивился.

— Верно.

— Александр Царев.

— Я знаю.

Они смотрели друг на друга так, как смотрят мужчины, привыкшие не отступать. Но в Павле не было желания победить. В Александре было.

— Маша, — повторил Александр, не сводя с него глаз, — выйдем.

Раньше я пошла бы.

Чтобы не устраивать сцену.

Чтобы не вовлекать чужих людей.

Чтобы не ставить мужчину напротив мужчины.

Чтобы потом не было стыдно.

Я почувствовала, как старая привычка поднялась во мне, уже почти готовая сделать шаг.

И услышала свой собственный голос:

— Нет.

Александр посмотрел на меня.

— Что значит нет?

— Значит, я не выйду с тобой разговаривать.

— Здесь будешь?

— Здесь тоже не буду.

Пауза.

Охранник у стойки замер. Где-то в кабинете тихо щелкнул принтер. Кажется, даже здание перестало дышать.

— Ты не сказала, где работаешь, — произнес Александр.

— Потому что это моя работа.

— В фонде, который связан с семьями военных.

— Да.

— Ты понимаешь, как это выглядит?

Я почти улыбнулась.

Вот оно.

Как это выглядит.

Главный вопрос жизни Александра Царева.

— Выглядит как трудоустройство.

Его губы сжались.

— Не остри.

— Я не острю.

— Ты пришла сюда из принципа? Чтобы ударить по мне?

Я посмотрела на Павла, потом снова на Александра.

— Я пришла сюда, потому что меня взяли на испытательный срок.

— Кто? Он?

В одном коротком слове было столько презрения, что я впервые за вечер почувствовала не страх, а злость.

— Александр, — сказала я тихо, — здесь не ваш кабинет.

Он замер.

Павел чуть повернул голову ко мне, но не вмешался.

— Что?

— Здесь не ваш кабинет. Не ваш дом. Не ваш прием. Не место, где люди обязаны подстраиваться под ваш тон.

Александр смотрел так, будто я заговорила на чужом языке.

Может быть, так и было.

Это был язык женщины, которую он не успел выучить, пока она молчала.

— Маша, ты переходишь границы.

Я впервые за долгое время почти рассмеялась.

— Нет. Я их ставлю.

Павел сказал спокойно:

— Александр Николаевич, фонд закрыт. Если у вас есть вопросы к Марии Сергеевне личного характера, обсуждайте их вне рабочего пространства и только при ее согласии. Если юридического — через ее представителя.

Александр медленно повернулся к нему.

— Вы слишком быстро освоились в чужой семейной истории.

— Я освоился на своей работе.

— Ваша работа — помогать семьям, а не разрушать их.

Удар был рассчитан не на Павла.

На меня.

Я почувствовала его сразу.

Разрушать семьи.

Женщина уходит — значит, разрушает.

Мужчина давит — значит, пытается сохранить.

Павел ответил не сразу. И не жестко.

— Иногда семья уже разрушена. Наша работа — помогать людям не остаться под обломками.

Александр усмехнулся.

— Красиво.

— Практично.

Я увидела, как в лице Александра дернулась злость. Не явная. Контролируемая. Но теперь она была направлена уже не только на меня.

Это было опасно.

Не физически. Иначе.

Александр умел превращать личную обиду в системное давление. Я знала.

— Павел Андреевич, — сказала я, не отводя взгляда от Александра, — спасибо. Я сама.

Он кивнул.

Не отступил далеко.

Просто дал мне место.