Я тебя чувствую - Валентина Торкья Страница 7

По дороге в комнату я бросаю прощальный взгляд в коридор и прислушиваюсь к тишине нашего большого дома на последнем этаже исторического здания в районе Порта Венеция.

Я закрываю дверь.

Только что пришло сообщение от Винчи. Он уже в сети.

Я включаю PS4 и готовлюсь играть несколько часов подряд. Конечно, потом мне влетит за это от родителей. Но пока их нет, на свете существуем только я, Винчи и сотня других игроков онлайн.

* * *

— Как дела в школе?

Звучит как классический вопрос, который любой родитель задает своему ребенку.

Вот только мой родитель записывает ответы в черный ежедневник с датами и временем.

Отец ведет его с тех пор, как мы узнали о болезни.

— Хорошо.

— Ты падал?

— Нет, – лгу я.

— Тебя кто-нибудь толкал в коридоре, спортзале или во время уроков?

— Нет.

Это уже правда. Асфальт на футбольном поле не в счет. Скорее, это я его толкнул, а не он меня.

— В тебя чем-нибудь кидались?

— Нет.

Асфальт не может ничем кидаться.

— Что ты ел?

— Мы же вместе завтракали, – бурчу я.

Отец закатывает глаза.

— Я имею в виду в остальное время. Ты прекрасно знаешь, что, если будешь есть всякую гадость, у тебя может начаться гастрит. Или какая-нибудь кишечная или мочевая инфекция. А ты ничего не почувствуешь.

Стандартный допрос. Эта сцена повторяется с тех пор, как мы узнали о моей болезни. Каждый. Божий. День.

— Может, закажем что-нибудь из китайского ресторана? – говорю я, пытаясь оттянуть время.

Отец на мою удочку не клюет.

— Снимай-ка футболку, – приказывает он.

Я замираю.

— Зачем? У меня же все в порядке.

— Снимай, – спокойно повторяет отец.

— Слушай, это уже как-то даже неприлично. Мне семнадцать лет. Мне уже девушка должна говорить «снимай футболку», а не ты.

Папа поправляет очки на носу.

— Мы делаем это каждый день в течение многих лет. Нечего тут стыдиться. Я твой отец.

Папа встает и кладет на стол ежедневник, в котором с раздражающим обилием подробностей отмечает все, что я делаю. Все реакции моего тела. А ведь он даже не врач. Похоже, у него вызвала подозрение толстовка, в которую я закутался. Несложно было догадаться: обычно я даже зимой хожу в футболке.

— Я жду.

Я проиграл. Достаю руки из карманов толстовки. И снимаю ее.

— Боже мой… Эдоардо, какого черта?..

Отец бледнеет.

Я вывихнул запястье, но рука перевязана бинтом до самого локтя. В школе вечно слишком усердствуют.

— Да ладно, па… Меня уже осмотрели в школе. Все в порядке.

Но отец уже ищет номер в телефоне. Он меня больше не слушает. Когда мамы нет дома, он проверяет все еще более маниакально, становясь еще более беспокойным и совершенно невыносимым. Будто он один может спасти мой мир.

— Алло, здравствуйте, доктор Верцилла? У нас проблема… Да, снова.

* * *

Прощай, ужин из китайского ресторана. И вообще прощай, ужин. Любой. У нас нет времени. Так считает самый беспокойный родитель года.

Минуту спустя я сижу в трамвае номер девять, который с грохотом тащится по бульвару.

Уже почти восемь, и вагон битком набит парнями моего возраста и старше. Начинается субботний вечер.

Не для меня, конечно.

Трамвай – странная, буквально навязчивая идея моего отца. Когда он нервничает и меня надо куда-то везти, он предпочитает не садиться за руль. Когда он нервничает и меня надо куда-то везти, мы едем на общественном транспорте.