Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна Страница 70

Я встала.

Пошла на кухню.

Налила воду.

Вернулась.

— Хорошо.

В час дня пришло письмо от Демьяна.

С копией Таисии.

Тема: “Публикация”.

Я открыла.

“Мила, Таисия Олеговна, публикацию видел. Юридический отдел готовит требование об удалении и опровержении от имени компании. Отдельно: я запрещаю сотрудникам “Волков Групп” распространять или комментировать материал без согласования с юридическим блоком. Внутренняя проверка по утечке уже начата. Мила, мне жаль, что это произошло. Текст лживый.”

Я смотрела на последнюю строку.

Текст лживый.

Не “неприятный”.

Не “неполный”.

Лживый.

Таисия прочитала через мое плечо.

— Нормально.

— Нормально?

— Да. Для Волкова — прямо почти человеческий скачок.

Я ответила:

“Приняла. Мы с Таисией готовим отдельную позицию по публикации, так как материал затрагивает не только компанию, но и мое имя, а также имя моего отца.”

Отправила.

Демьян ответил через пять минут.

“Понимаю. Если потребуется публичное заявление от меня лично, я дам.”

Я посмотрела на Таисию.

Она подняла брови.

— Сохрани.

— Думаешь, пригодится?

— Все пригодится. Особенно обещания богатых мужчин, которые они дали письменно.

Я сохранила письмо.

А потом телефон снова завибрировал.

Роман.

“Ты видела эту гадость?”

Я написала:

“Да.”

Ответ:

“Я сейчас в офисе. Демьян выглядит так, будто хочет кого-то закопать под фундаментом. Юристы бегают. Кирилл не выходит из кабинета.”

Я усмехнулась, но без радости.

“Пусть бегают аккуратно.”

Роман:

“Скажи, если надо приехать.”

Я показала Таисии.

Она сказала:

— Хорошая семья, когда не вместе.

Я почти улыбнулась.

После обеда статья начала расходиться шире.

Не огромный скандал, конечно. Не федеральные новости. Но достаточно для того, чтобы мне написали две бывшие коллеги, однокурсница, с которой мы не общались четыре года, и какая-то женщина из старого HR-чата, которая прислала: “Держись, не знаю, что там правда, но тебя всегда считала хорошей”.

“Не знаю, что там правда.”

Вот из таких фраз и строится репутационный ущерб. Люди будто поддерживают, но маленькое “не знаю” уже оставляет тебя в грязи по щиколотку.

Я не отвечала почти никому.

Только маме позвонила сама.

Это было самое страшное.

Мама взяла не сразу. Потом в трубке зашуршало, она сказала:

— Милочка? У меня руки в тесте. Что-то случилось?

Я закрыла глаза.

Она пекла пирожки. Конечно. В худший день недели моя мама пекла пирожки, и от этого мне хотелось положить голову на стол.

— Мам, в интернете вышла статья. Про меня. И там упоминают папу.

Пауза.

— Какая статья?

— Плохая. Но мы уже занимаемся. Я просто хочу, чтобы ты услышала от меня, не от кого-то.

Мама молчала долго.

— Опять про то дело?

— Да.

Я услышала, как она тяжело села. Наверное, на кухонный стул.

— Я думала, это уже сгнило где-то.

— Похоже, не все.

— Твой отец не был виноват.

Голос у нее стал жестким. Редко таким бывал.

— Я знаю.

— Нет, ты послушай. Он мог быть упрямым, мог дома тарелку за собой не убрать, мог три раза забыть купить хлеб. Но чужую подпись он бы не прикрыл. И деньги чужие бы не тронул. Поняла?

У меня глаза защипало.

— Поняла.

— Ты ела?

Я рассмеялась и заплакала одновременно. Очень некрасиво.

Таисия тут же придвинула салфетки.

— Ела, мам.

— Врешь?

— Немного.

— Я знала. Хочешь, я приеду?

— Не надо. Таисия со мной.