Со смертью нас разделяют слезы - Ао Морита Страница 72

Она и правда всей душой захотела жить. И мне впервые в жизни кто-то признался в любви.

И я, и я тебя очень люблю!

Глаза зажгло. Дыхание сбилось.

Хосино не хотела умирать! Она говорила правду! Она всеми силами пыталась жить!

Значит, услышала все, что я пытался сказать. Теперь, когда я в этом убедился, чувствовал, как исчезает груз на сердце. И вместо него разгорался нестерпимый стыд.

Я так крепко схватился за лацканы пиджака на груди, что чуть не задушил себя собственным воротником.

Как же я мог так сходу поверить в эту нелепицу из новостей и столько гадостей напридумывать про Хосино? Не подумал, что это могла быть обыкновенная авария, и сразу усомнился в Хосино! Она мне поверила, а я ей – нет, и теперь презирал себя за это.

Вдруг на блокнот что-то капнуло. Я успел подумать, что дождь пошел.

Только почему-то по белой бумаге отчетливо расползалась голубоватая клякса.

Кап, кап! Странички заливало. Я поспешно стер рукавом капли, чтобы они не размыли слова, которые оставила Хосино. Но почему-то на месте стертых все время появлялись новые, и бумага намокла.

Вдруг я все понял и поднял руку к щеке. Это мои слезы!

Только тут я сообразил, что плачу.

— Ха-ха… Ура!..

Я несколько раз проверил, что никакой ошибки нет, и засмеялся как умалишенный… только чтобы в следующий миг зарыдать в голос.

Да, Хосино захотела жить. Она меня услышала и решила, что попытается начать с чистого листа. Так за что же у нее отняли эту новую жизнь? Это было так нечестно, и я проклинал небеса.

«Сэяма-кун, а отчего тогда расплакался бы ты?»

«Ставлю себе на летние каникулы цель, чтобы ты расплакался».

«Получается, слезы нам даны, чтобы вернуться к нашей истинной природе».

«Буду изо всех сил стараться. Ради тебя я попробую посмотреть в будущее и жить полной жизнью».

В голове пронеслись слова, которые она мне говорила. С каждой слезой они все звонче гудели в голове. Я содрогался от рыданий в безлюдном сквере.

Грудь, казалось, вот-вот разорвется.

Я бы все отдал, чтобы еще раз встретиться с ней и сказать, как я ее люблю. Поблагодарить, что я все-таки расплакался. Но я понимал, что это невозможно, и оттого лил еще более горькие слезы.

Как бы она, наверное, обрадовалась, если бы увидела меня сейчас. А может, перепугалась бы, ведь теперь она узнала об адакрии. И все-таки я мечтал поплакать с ней вдвоем.

Поплакать, разделить чувства, еще поплакать и посмеяться друг над дружкой. Наверняка и Хосино, которая столько слез пролила в одиночку, мечтала о том же. Если бы я не лишился слез и чувств, нам бы, наверное, перепало больше слезливых и смешливых дней. Но теперь поздно жалеть о том, чего не было и не будет.

Голову расколола страшная боль. Я знал, что это сказывается моя болезнь и с каждой слезой из меня вытекает жизнь. Капли все сильнее наливались синевой.

Но я не жалел и не пытался успокоиться. Плакал вволю.

Вскоре меня скрутило судорогами и показалось, что глазные яблоки закипают. Оберегавшие меня всю сознательную жизнь нечувствительные слезные железы сдались под напором слез и теперь отрабатывали семь лет простоя.

Все расплылось, я упал на колени, прижал «Тетрадь слез» к груди и плакал, упершись лбом в асфальт.

Сознание уплыло, но я все равно лил слезы.

Эпилог

Что-то гулко лязгнуло, и я очнулся. Вокруг меня хлопотала какая-то женщина в белом. Не понимая, где я и что со мной, я огляделся по сторонам. Быстро сообразил, что нахожусь в больнице.