Минни - Екатерина Соловьёва Страница 74

Когда целители отошли, чтобы разглядеть пациента, они вдруг поняли, что перед ними голый мужчина примерно сорока лет без каких-либо признаков ожогов.

— Стивенс, вы поглядите! Кожа розовая, гладкая! Ни шрамов, ни волдырей!

— И волосы… Эллиот! У него же при поступлении не осталось ни единого волоса! А сейчас шевелюра, как у того Пожирателя, Малфоя…

— Это тот, который к нашим переметнулся?

— Точно. Только его свои же убили… Погодите-ка, Эллиот…

Мужчина открыл мутные глаза и поморщился от восторженных воплей целителей.

С трудом разомкнув запёкшиеся губы, он прохрипел:

— Пить… Воды…

* * *

— Пить… Воды… Юна!

Гермиона крупно дрожала под клетчатым одеялом. Час назад она впервые в жизни напилась, и её почти сразу стошнило. Не хотелось ни о чём думать, а в особенностио том, что за разрушением клятвы придётся идти на поклон к Нарциссе, чтобы она упросила сына: ведь Драко теперь скорее умрёт, чем оставит себя неотомщённым. Каждый глоток обжигал гортань горечью и разбивал на куски тоскливые мысли.

У кровати девушка истерически разрыдалась, размазывая по лицу горячие слёзы. А потом поняла, что если сейчас же не добежит до туалета, содержимое желудка окажется на одеяле.

Подлый виски так же легко покинул организм, как и попал в него. Гермиона приняла душ и залезла под одеяло, дрожа и постанывая: голова всё ещё кружилась от хмеля. Палочку она предусмотрительно засунула под подушку и крепко сжала пальцы на рукоятке. В конце концов Юна принесла воды, и жуткое похмелье начало отступать. Всё тело бил озноб, и девушка смогла задремать только ближе к утру от ощущения, будто кто-то согрел её.

Она проснулась оттого, что вдруг стало жарко: к спине прижималось горячее обнажённое тело, чья-то тяжёлая рука лежала на талии, а ухо щекотало тёплое дыхание. Попытавшись выбраться из плена, она перевернулась и оказалась в объятьях Люциуса Малфоя. Живого и здорового. Он смотрел на неё дымчато-серыми глазами и гладил обнажённую спину, будто никогда и не умирал. В утренних сумерках тени рисовали его нереальным, как безумная фантазия.

— Послушай… — прошептала Гермиона, осторожно касаясь его гладко выбритого подбородка. — Если ты снова снишься мне, прошу, не умирай больше. Я больше не смогу… мои родители…

— Знаю. Знаю. Мне жаль.

Мужчина убрал белую прядь, скользнувшую на лицо, и молча приник к её губам. Девушка закрыла глаза: всё было как во сне. После вчерашнего ада страстно хотелось почувствовать себя живой, снова ощутить его тепло и нежность. Кроме того, после ласк Драко тело ныло и отчаянно требовало продолжения.

Она обвила руками шею Люциуса, впуская в свой рот его язык и погружаясь в бездну неистовых ласк. Его поцелуи становились торопливыми и жадными, они спустились по белой шее к плечам, затем к ключицам. Гермиона тихо застонала.

«Как же его не хватало! Господи, как же его не хватало!»

— Ты не уйдёшь? Не исчезнешь?

— Нет.

— Как ты открыл дверь?

— Алохоморой, разумеется…

Она прижалась к Люциусу теснее, с удовольствием чувствуя, как его редкие волосы на груди щекочут живот. Девушка охнула и распахнула глаза,когда мужчина прикусил сосок и тут же облизнул. Рука легла на другую грудь, быстро теребя пальцами. Его язык кружил по тёмным ареолам, обжигая, заставляя её непроизвольно сжать ноги от желания и ёрзать.