Ребенок его любовницы - Анастасия Тьюдор Страница 75

Злюсь на себя за это предположение, потому что если бы Ксюша хотела общаться со мной – не стала бы блокировать во всех социальных сетях. Не выбросила бы меня из своей жизни, засунув мой номер в черный список.

Да и смутно представляется нормальное общение между такими бывшими супругами, которыми являемся мы. Если бы она отпустила обиды. Если бы она простила меня. Если бы она нуждалась во мне, как я когда-то нуждался в ней…

Впрочем, как оказалось, я вполне способен обходиться без нее. Да, первое время было тяжело. Мне дико не хватало ее сонной улыбки по утрам, уютного сопения у меня под боком ночью. Ее заботы и нежности, ее любви.

А потом я привык.

Человек ко всему привыкает.

Даже к одиночеству, которое незаметно становится уютной гаванью.

Мы отпустили друг друга. Не забыли окончательно, но больше не нуждались в нашей любви. Да и была ли любовь, если наша семья развалилась так, что ее не склеить даже суперклеем?

За последний год я стал рассуждать гораздо циничнее, чем до этого. И теперь понимаю, что совершив ошибку, получил высшую меру наказания. Научился на горьком опыте.

Как и Ксюша.

Нам обоим будет лучше друг без друга.

Мне – так тем более. Хотя привет из прошлого в лице непонятного типа, разыскивающего Лиду, меня беспокоит. Это не может быть просто так. Что она натворила? И не втянула ли она меня во что-то?

— Аня, наверное, уже заждалась тебя, – неловко намекаю я на завершение встречи. Ксюша замирает, смотрит на меня, закусив губу, и неожиданно спрашивает:

— Ты жалел о том, что все получилось так?

— Конечно, – отвечаю без заминки, от чистого сердца. – И до сих пор жалею. А ты?

Она молча кивает. Ее пальцы дрожат, когда она сжимает ручку пустой кружки. Даю ей время собраться с мыслями.

— Кажется, я запуталась.

Сердце пропускает удар. Моя бывшая жена выглядит расстроенной. В лучистых глазах блестят слезы. Молчу, потому что понимаю, что ей нужно высказаться.

— Я винила в случившемся себя. Сначала за то, что сделала что-то не так, подтолкнула к измене. Затем за то, что не смогла простить, договориться, разобраться во всем до конца. Не захотела. И знаешь… – Она втягивает носом воздух, словно ей не хватает кислорода. – Потом я так разозлилась. И на себя, и на тебя. Заперла эмоции, заставила себя не думать о наших ошибках. Это было моей ошибкой, потому что при первом же упоминании тебя меня накрыло шквалом чувств, к которым я была не готова. И сейчас… Боже, я даже не знаю, зачем говорю это тебе! – выдыхает, зажмурившись и мотая головой.

— Ксюша, – хрипло зову ее и протягиваю руку. Накрываю ладонями ее пальцы. Нас обоих будто бьет током, у меня вышибает дух от того, насколько мне знакомы ощущения ее теплой и гладкой кожи. Словно и не было этого года, не было моего предательства и ее решения расстаться. – Не смей винить себя. Ты не виновата в том, что я поступил как мудак. Ты этого не заслужила.

— Почему ты изменил мне? Почему наша семья не имела для тебя такой ценности, как для меня? – дрожащим голосом спрашивает она. Я намеренно пропускаю мимо ушей ее первый вопрос и даю ответ на второй:

— Имела. Имела ценность. Если бы мне было плевать – не распрощался бы с Лидой. Да, я сделал это не сразу. Но за это я себя уже сожрал.

Она усмехается. Явно замечает, как я схитрил с ответом. В ее глазах мелькает знакомая мне сердитая тень, но на большей откровенности Ксюша не настаивает. Вместо этого она встает.