Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 79

– Очень вкусно! – похвалила Козима. – Да, теперь я понимаю, что «Манджони» проиграл. Вы – лучшие.

– А то! – захохотал маэстро Зино и заорал на всю площадь: – «Чучолино э Дольчецца» ждут вас!

Ему ответили радостными криками, и поэтому сначала никто кроме меня не услышал, как Козима вдруг закашлялась, потом закашлялась сильнее, вдруг схватилась за горло, захрипела и повалилась на Марино. Он успел её подхватить, она забилась в судорогах, и я увидела, как изо рта у моей соперницы идёт пена – пузырится и стекает по подбородку, капая на красивое шёлковое платье.

– Отравили!!. – закричали рядом диким голосом. – Синьорину Барбьерри отравили!

Глава 12

– Эта жестокая женщина безо всякой жалости собиралась отнять жизнь у юной, невинной, прекрасной девушки! – закончил обвинительную речь синьор Обелини и театральным жестом выбросил вперёд руку, указывая на меня: – Посмотрите на неё! Такое невинное, милое личико! И оно скрывает такую чёрную, поистине дьявольскую душу! Ревность, зависть, месть – всё это превращает человека в чудовище. Женщина, охваченная этими низменными чувствами, становится мерзкой, как жаба! Женщина, из ревности покусившаяся на жизнь светлого, ангелоподобного существа, заслуживает самого жестокого наказания!

– Это неправда! – не выдержала и закричала я. – Никакого яда…

– Тише! – осадил меня Марино, схватив за руку. – Ни слова!

Мы находились в том же самом зале суда, где я когда-то смотрела процесс по делу об убийстве синьором Азинелли. Несмотря на поздний час, зал суда открыли, и он был полон до краёв. Люди сидели и стояли чуть ли не на головах друг у друга, а в двери пытались зайти новые и новые зрители.

Был вызван судья, рядом с ним, как тень, находился миланский аудитор. Марино Марини занял место адвоката, на стороне обвинения, поддерживая семью Барбьерри, выступал уже знакомый мне синьор Обелини, а я… а я сидела на скамье подсудимых.

Цепей на меня, правда, не надели, и это был не настоящий процесс. Просто сейчас надо было «поговорить» о случившемся, чтобы решить, что делать дальше. Что делать со мной.

Синьор Обелини толкнул такую речь, что я сильно подозревала, что она была написана заранее. А значит…

– Я не буду молчать! – сказала я громко и возмущённо, совершенно не обращая внимания на знаки, которые подавал мне Марино. – Это попытка погубить наш с маэстро Зино бизнес. После того, как проиграли конкурс… состязание, семья Барбьерри устроила провокацию! Отравление подстроено! Никто кроме синьорины Козимы не отравился нашими блюдами!

– Всё верно! – рявкнул маэстро Зино, сидевший в первом зрительском ряду.

– Подстроено! – закричала Ветрувия откуда-то из толпы.

Люди зашумели, но тут выскочил синьор Барбьерри. Отпихнув синьора Обелини, он напустился на меня:

– Я подстроил отравление собственной дочери?! Я – честный и почётный гражданин этого города! А вот вы – интриганка, распутница и тёмная личность! Вы отравили мою дочь из ревности! Выотравили своего мужа! Все об этом знают!

– Да! Знают! – закричали в толпе, и зрители зашумели с новой силой.

– Господин судья, – сказал Марино Марини спокойно, и все сразу притихли. – Мне бы хотелось, чтобы в этом зале не произносили голословных обвинений против моей клиентки…

– Вашей клиентки?! – так и взвился Барбьерри. – Вы предатель, синьор! Вы помолвлены с моей дочерью! А защищаете её убийцу!