Так сказали звёзды - Ангелина Ромашкина Страница 79

Старушка-билетерша делает вид, что не обращает на нас внимания, но опускающаяся вверх-вниз ширма из газеты сдает ее с потрохами.

— Ну же, признай. Стрельникова, ты очень плохая актриса.

Нет уж, Данечка, ты из меня не выбьешь признание. Даже если устроишь мне квест в духе Кевина Маккаллистера.

— А ты очень плохой друг – вон, оставил свою подругу в кинозале одну.

Он подходит ближе и прислоняется к моему уху:

— Один поцелуй, и обещаю рассказать тебе один секрет.

От его хриплого низкого голоса по моей коже бегут предательские мурашки. Мне хочется одновременно сказать «да» и отказать ему в отместку за то, что он миловался с Мариной. Но появление из-за двери все той же «виновницы торжества» разрешает спор в моей голове.

Я хватаю Даню за ворот свитшота, встаю на цыпочки и притягиваю его к себе. Наши губы сталкиваются так резко, что Даня на секунду отстраняется, а затем обвивает рукой мою талию и еще сильнее прижимает меня к себе. Я закрываю глаза и проваливаюсь во вчерашнее наваждение, которое пришло ко мне после того, как я загадала желание на бумаге. Его поцелуй пахнет колой, елью и чем-то теплым, что я не могу распознать, но хочу запомнить навсегда.

Он снова слегка отстраняется:

— Я знал, что Ева Стрельникова быстро принимает решения, но чтобы настолько…

Я молча улыбаюсь в его губы.

— Ребят, я пошла. – Мариша уже стоит в своей странной шубе, пряча руки в огромных несуразных рукавах. Видно, что ей неловко, но она не знает, как уйти отсюда по-другому.

— Пока, – с улыбкой бросаю я, все еще чувствуя привкус Даниной колы на своих губах.

— Пока, я позвоню, – отвечает Даня.

Между нами повисает тишина. И лишь приглушенный крик Кевина Маккаллистера из кинозала привносит ощущение реальности происходящего.

Я только что поцеловала своего лучшего друга. Что же теперь будет?

Глава 26. Даня

Три часа назад

— Ну наконец-то! – Мама взмахивает руками, когда мы заходим в дом. – Мы с Маришкой там уже наготовили все.

Ева улыбается, снимая промокшую от снега куртку, но я понимаю, что эта улыбка держится на ее крепчайшей силе воли.

— Ев, это моя мама, Дарья Михайловна.

— Ева. – Она протягивает руку маме.

Но ее жмет Юрий Сергеевич, приклеивший к своему усатому лицу формальную учительскую улыбку.

— Юрий Сергеевич, па… отчим Даниила.

Он никогда не был мне ни отчимом, ни уж тем более отцом. Мой настоящий отец умер еще до моего рождения. А с Юрием Сергеевичем, географом из моей школы, мама тайно встречалась пять лет, пока он не развелся. Мой бунт против поступления в педагогический как раз таки совпал с тем периодом, когда Юрий Сергеевич развелся и переехал к нам.

Мама то ли назло мне, то ли в угоду своему новому мужу дала Юрию Сергеевичу полный карт-бланш. Он придумал новые правила для нашего дома, чем сделал мою идею поступления в университет в другом городе еще привлекательнее.

Мама обнимает меня, не обращая никакого внимания на Еву.

— Ну проходите, проходите, – щебечет она, хлопая меня по спине.

Мы проходим в гостиную, которая после поступления в универ превратилась в гостевую комнату для меня. Из прежней маминой комнаты Юрий Сергеевич сделал свой кабинет. А моя комната стала их спальней.

На окне стоит маленькая искусственная елка, которая окутана безвкусным дождиком. Мама никогда не любила наряжать елку. Это делал всегда я.