Ты ко мне вернешься, жена - Мария Кац Страница 8

Сомнения и боль разъедают меня изнутри. В моем характере есть самобичевание. Я ведь до сих пор не знаю, стоит ли рассказывать Марату о ребенке? Скрывать глупо, но и лишать малыша отца, который ему ничего плохого не сделал, я тоже не имею права.

Я прикрываю глаза, прислушиваясь, как мама что-то недовольно бурчит себе под нос. Я выцепляю отдельные звуки. Жду, когда она уйдет на работу, чтобы наконец-то показаться из своего укрытия.

Не то чтобы у нас плохие отношения, но мой бунт три года назад и побег с Маратом она так и не простила. Она одна нас с братом воспитывала, одна дала нам образование. Послушание и строгость были главными правилами нашей семьи, а я, по её мнению, предала её, когда послушала свое сердце, а не её совет.

Когда дверь наконец-то хлопает, я выдыхаю. Мне так необходимо с кем-то поговорить: о Марате, ребенке, обо всей ситуации. Вряд ли мама сейчас даст нужный совет. Скорее, не упустит возможности напомнить о том, что она предупреждала меня, а я стала слишком неблагодарной.

Я прикрываю глаза, стараясь справиться с разрастающейся пустотой внутри, когда телефон подает однократный сигнал.

На дисплее высвечивается сообщение от подруги. Вчера я так и не ответила ей на приглашение о встрече, хорошо, что Юлька не из тех, кто просто сдаётся.

Я быстро печатаю ответ, тут же получаю адрес нашего кафе.

Мне требуется всего час, чтобы собраться и быть на месте.

Мы не виделись почти два года. Ровно столько я не была в родном городе. Она пытается рассказать мне всё, показать, сидя за столиком в кафе, как сильно изменился город за то время, что меня здесь не было.

— Леська, ты меня вообще слушаешь? — Юля хлопает меня по руке, заставляя оторваться от горестных мыслей. — Ты вся в облаках. Думаешь о нём?

Я вновь делаю глубокий вдох, словно это может мне помочь забыться, и передвигаю по столу крошки от круассана.

— Не знаю, что делать, Юль. Я… я не одна.

Между нами повисает молчание. Обычно подруга проницательная, но сейчас, после того как я сказала, что подаю на развод, она словно боится озвучить эту новость.

— Я… правильно тебя поняла? — осторожно спрашивает, и я киваю в ответ. — Это же чудо! Вы так этого хотели! Ты ему сказала?

— Нет. И не скажу.

— Как это не скажешь? Лесь, это же его ребенок!

— А та, что на коленях перед ним в кабинете, это что? Его новая сотрудница? — я чувствую, как снова подступает знакомая горечь. — Он не изменится, Юль. Он будет считать ребенка своим имуществом. Еще одним способом контролировать меня. Ещё один способ манипулировать мной. Я не выдержу очередной осады.

Подруга смотрит на меня с разочарованием, но спорить не решается. За это я её уважаю. Она даёт высказаться, если не согласна, высказывается напрямую, но не осуждает, если решение идёт вразрез с её.

— Понимаешь, — она отодвигает свою чашку и складывает руки на столе, глядя на меня серьезно, — я просто не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки. Помнишь Сережу?

Я киваю. Сережа был её большой и несчастной любовью ещё на первых курсах университета. Брак, который продлился меньше года.

— Я тогда тоже ушла. Узнала, что он изменяет, собрала вещи и сбежала к родителям. Гордая, независимая. А он… он даже не приехал, не позвонил, не пытался вернуть. И знаешь, что я поняла спустя годы? — её голос дрогнул. — Я поняла, что иногда «бороться» — это не про унижение. Это про то, что ты кому-то нужна. Что твое отсутствие оставляет дыру. Я так и не узнала, была ли я для Сережи хоть чем-то важным, потому что он просто… отпустил. Легко и просто. А ты сидишь здесь, вся измотанная, потому что твой мужчина не из тех, кто отпускает. Он штурмует. И да, возможно, его методы — это адский кошмар. Но в его безумной, удушающей одержимости тобой есть одна истина: ты для него — не пустое место. Ты — его точка невозврата.