Жестокие чувства - Агата Лав Страница 8

Я тоже смотрю на нее.

— Надеюсь, вы проснулись? – раздается ее ровный, но слегка насмешливый голос.

— Проснулась, – отвечаю я. – И что дальше?

— Дальше вы начнете понимать свое место, – произносит стерва. – И не будете доводить ситуацию до крайних мер.

Я приподнимаю брови.

— Какие такие крайние меры?

Она не реагирует, будто не услышала вопрос.

— Ваше расписание на сегодня…

— Сколько вам платят за эту грязную работу?

Она делает вид, что не замечает раздражения в моем голосе.

— Не вижу смысла обсуждать то, что не изменит ситуацию.

— Нет, я люблю конкретику. Скажите, чем именно угрожаете мне.

Она снова уходит от ответа. Безупречно ровным голосом продолжает перечислять пункты расписания, словно читает новостную сводку.

Я молча наблюдаю за ней.

Ей явно приказали не говорить лишнего.

Но когда список заканчивается, она вдруг замирает на пару секунд. Потом делает шаг ближе.

— Если вы будете противиться, кто-нибудь обязательно пострадает.

Мои пальцы сжимаются на простыне.

— Кто-нибудь? – повторяю я.

— Конкретики не будет, Алина. Хотите узнать, кто пострадает и насколько сильно, – продолжайте в том же духе.

Она еще чуть наклоняется ко мне, не сводя взгляда.

— А пока у вас десять минут. Умыться. Надеть на себя чертов шелковый халат. И спуститься ко мне в гостиную.

Она разворачивается и уходит. А в моей голове стучит одно имя. Барковский. Я знаю, что эта стерва имела в виду именно его.

Мне ничего не остается, и я спускаюсь вниз, чувствуя, как внутри нарастает жгучая злость. Я ступаю на прохладный мрамор пола, слышу тихий звон посуды и негромкие голоса.

Стерва уже ждет. Она выпрямляется, когда замечает меня, и с довольной улыбкой кивает на стул. Я сажусь, замечая рядом с ней новую девушку в белом костюме. Строгая, собранная, с безупречно гладкой кожей, она словно сошла с рекламного плаката клиники эстетической медицины.

— Это София, – говорит стерва. – Косметолог.

София делает легкий кивок, пока я выбираю вилку.

— Что тут можно сделать? – спрашивает стерва, жестом подзывая девушку ближе.

Я замираю с кусочком омлета на вилке. София внимательно меня осматривает, медленно наклоняется ближе. А во мне рождается ужасное желание наколоть на вилку ее сережку.

— Кожа в порядке, но можно освежить, убрать следы усталости, – спокойно сообщает она. – Возможно, легкий лифтинг, массаж, еще можно улучшить контур губ. Небольшая коррекция формы…

Я беру нож, чтобы намазать джем на тост. Надо переключиться и не думать о том, что кто-то изучает меня против моей воли. Иначе я точно натворю глупостей. Чем дальше заходит дело, тем я отчетливее понимаю, что повлиять на Германа я смогу только лицом к лицу. При личном контакте есть хоть какой-то шанс остановить это безумие. Я все-таки умею с ним общаться, знаю его слабые стороны и болевые точки, нужно просто вытерпеть все это и не сорваться раньше времени.

— Кстати, – говорит стерва, откидываясь на спинку стула, – сегодня мы сделаем фотопробы. Нужно понять, в каких нарядах вы будете выглядеть так, чтобы господин Третьяков остался доволен.

Я щурюсь.

— Вы это серьезно?

Что я говорила о том, что надо не сорваться?

Это просто невозможно, это за гранью…

— Абсолютно. – Она с легкой улыбкой переплетает пальцы. – Господин Третьяков прилетает уже в этот понедельник, все должно быть готово.