Жестокие чувства - Агата Лав Страница 9

— Понедельник? Сразу после своей свадьбы? – переспрашиваю. – Он что, медовый месяц собирается проводить здесь? Со мной?

Губы стервы чуть дергаются, но она ничего не отвечает.

Я нервно усмехаюсь, качая головой:

— Надеюсь, он хоть без Марианны сюда прилетит?

— Я не в курсе, – безэмоционально отвечает стерва.

А вот во мне полно эмоций. Я сжимаю нож сильнее, чем нужно. Лезвие соскальзывает с влажного кусочка хлеба, и я чувствую резкую боль.

— Черт…

Кровь мгновенно проступает на пальце, и я машинально сжимаю руку в кулак, но капли уже падают на белоснежную шелковую ткань халата.

София тут же подрывается.

— Я сейчас принесу аптечку.

Но я не обращаю на нее внимания. Я поднимаю руку и с силой вытираю выступившие красные капли, размазывая следы по халату.

Затем медленно поднимаю взгляд на стерву.

— Кажется, я уже готова для фото, – произношу ровным голосом. – Могу еще на колени встать, если нужно. Теперь же господина Третьякова возбуждают такие вещи?

На стерву мои слова не производят никакого впечатления.

— Теперь никаких острых предметов в доме, – ровным голосом произносит она, смерив меня строгим взглядом. – Даже еду вам будут подавать уже нарезанной.

Я лишь выдыхаю, но не успеваю ничего сказать, как она уже бросает короткий приказ в пустоту:

— Отведите ее в спальню. Пусть остынет.

Этого оказывается достаточно, чтобы рядом со мной вдруг появился охранник. Высокий широкоплечий мужчина как будто ждал ее распоряжения. Его ладонь ложится на мой локоть, он грубо дергает меня и вынуждает идти вперед. Я пытаюсь освободить руку, но его хватка не оставляет мне шансов.

— Не сопротивляйтесь, – бросает он, толкая меня к выходу.

К счастью, это длится всего несколько мгновений. В коридоре меня неожиданно перехватывают.

— Оставь. Я сам, – голос Барковского звучит негромко, но охранник сразу отступает.

Барковский стоит передо мной, чуть склонив голову набок. В его взгляде нет осуждения, но я вижу, что он все знает.

— Сильно порезалась? – спрашивает он.

Я качаю головой, хотя на самом деле палец еще саднит.

— Может, правда перевязать? – добавляет он чуть тише.

Я смотрю на него, и злость, которую я пыталась загнать внутрь, вспыхивает с новой силой.

— Тебе помогли перевязки?

Я поднимаю руку и осторожно касаюсь его рубашки. Кончиками пальцев чувствую плотную ткань, но даже так я знаю, что под ней скрыты новые шрамы. Он не отстраняется, но и не отвечает на вызов. Просто смотрит на меня устало, выжидающе.

— Ты не сдашься. Я вижу. Но знаешь, Лина, иногда умение притвориться – это не слабость, а сила.

Я молчу.

Его слова задевают глубже, чем я ожидала.

Он молча провожает меня в спальню. Я не сопротивляюсь, хотя в глубине души понимаю, что именно для этого Барковского привезли на остров. У меня нет права сказать ему «нет». Ни права, ни желания. Я и так сильно виновата перед ним. Поэтому я просто иду вперед, чувствуя его тяжелый взгляд у себя за спиной. Когда я захожу внутрь, он остается у двери и запирает ее на замок.

Кажется, за мое перевоспитание взялись основательно. Если продолжу в том же духе, то, может, и связывать начнут.

Я провожу ладонями по лицу, успокаивая себя, а потом иду в гардеробную. Я начинаю рыться в вещах, чтобы переодеться, но почти сразу понимаю, что не могу найти ничего нормального. Сегодня новый гардероб раздражает меня еще больше. Шелковые халаты, полупрозрачные платья, дорогая эротика, в которой меня хотят видеть…