Сердце на льду - Анна Эйч Страница 80

— Тогда дай свой номер, я скину детали. – Он протягивает телефон, и я быстро ввожу цифры. Чем больше у меня знакомых в этом городе, тем легче будет выживать, даже если эти знакомые хотят затащить меня в постель при первой же возможности.

— Увидимся! – парень подмигивает и довольный возвращается к своему звёздному столику, где сидят его друзья – парни и девушки с обложек глянца, сияющие так ярко, будто их отполировали специально для фотосессии.

— Я горжусь тобой! – Дон возбуждённо шепчет мне на ухо. – Ты только что почти отшила самого Коула!

— Коул? Я думала, его зовут Хантер.

— Хантер – это фамилия. – смеётся Дон, а я закатываю глаза.

Точно, на этой части Земли имена могут быть фамилией и наоборот. Никогда к этому не привыкну.

— И не смей с ним спать! – тут же добавляет Дон строгим тоном.

— Это ещё почему?

— Он коллекционирует киски девчонок.

— Тоже мне новость! – цокаю языком. Этот парень – ходячий секс. Не будь моя голова забита мыслями о горячем докторе, то, возможно, и я бы повелась на его гипнотические глаза и дерзкую ухмылку.

— Хотя… Если чисто для здоровья … Может быть, это именно то, что тебе нужно? – задумчиво рассуждает Дон вслух, пока мы направляемся к нашему столику. Я старательно игнорирую десятки любопытных взглядов, изучающих каждое моё движение под микроскопом.

* * *

После моей провокации на Гран-при прошла уже неделя. Из хороших новостей: индивидуальные тренировки у меня остались, да и баллы за соревнование никто не отобрал. Но я понимаю: просто так мне это с рук не сойдёт. Федерация не дисквалифицировала меня сразу лишь по одной причине: в конфликте была замешана не только я, но и тот человек, который испортил мой костюм. А поднявшаяся шумиха вокруг инцидента заставила их действовать осторожнее и проводить более тщательное расследование.

Прямых доказательств против Мередит у меня нет. Но когда сотрудник федерации спросил меня прямо: почему я подозреваю именно её, то я честно рассказала всю правду – о том, как уже несколько месяцев подвергаюсь травле с её стороны.

Неделя затишья явно предвещает бурю. После скандала на Гран-при я не вижу ни Мередит, ни Риту, наши групповые занятия прекращаются, и теперь все индивидуальные тренировки ведёт исключительно Дакота. Она тщательно изображает, будто ничего не случилось, и упорно молчит о разгоревшихся в Интернете баталиях на тему того, кто виноват и кого нужно вышвырнуть из сборной.

Курта я видела последний раз перед финальным выходом на лёд. Он проводил плановый осмотр, едва касаясь моего тела и избегая прямого зрительного контакта. Его холодная отчуждённость бесит до чёртиков – кажется, я даже раздражённо фыркнула что-то на русском, не выдержав этого ледяного спокойствия. Отчасти мой срыв на льду связан именно с ним: его вечная игра в «горячо-холодно» сводит меня с ума. От одного его случайного прикосновения я плавлюсь, как шоколад на солнце, а он стоит себе, ровно дышит и смотрит с равнодушием патологоанатома. Послушал, потрогал – словно осмотрел труп – кивнул и отправил восвояси.

Кусок бесчувственного полена!

После тренировки с Дакотой я задерживаюсь на льду ещё минут на тридцать – отрабатываю новую связку шагов, которую она предложила вместо прыжка, чтобы успеть восстановить дыхание и не потерять драгоценные баллы. Погружённая в движение и музыку, я не сразу замечаю, как на пустынной трибуне появляется объект моих душевных терзаний.