Измена. Не знала только я - Аника Зарян,Каролина Шевцова Страница 81

Кладу телефон на колени и сцепляю пальцы в замок, чтобы успокоиться.

Монтаж: и в кадре теперь Виолетта — безупречная, собранная, в элегантном костюме цвета беж, с выражением спокойной, мудрой одухотворенности на лице.

В той же комнате, что и Света, но она там одна. Видимо, их снимали по очереди.

— Как специалист, я могу подтвердить: у Веры тяжелое пограничное расстройство личности, усугубленное детской травмой. Болезнь свекрови стала для неё триггером. Дима делал всё возможное, чтобы помочь ей. Но, к сожалению, болезнь эта очень коварная, она не щадит никого.

— Вы говорите, Дмитрий делал. — слышен голос интервьюера. — А делает ли он что-то сейчас? Поддерживает ли связь с матерью своей дочери? Помогает ли ей?

— Дима очень благородный человек. Я восхищаюсь его самоотверженностью и добротой. Дима оставил Вере всё, включая дом, в котором они жили. И, конечно, он ей помогает финансово. Вера не работает и продолжает жить в их доме.

— И вы с этим согласны?

— Я бы перестала его уважать, поступи он иначе.

Я выдергиваю из ушей наушники. Звук исчезает, но немое кино на экране продолжается. Монтаж: Дима смотрит на изображение Виолетты на большом экране. Его взгляд в этот момент наполнен таким облегчением и благодарностью, что у меня сводит желудок.

— Разворачивайтесь! — Чуть ли не выкрикиваю в салон. — Знаете адрес телеканала?

— Да, — коротко отвечает водитель.

Звоню в клинику Власова, переношу запись на вечер. Звоню Александру и прошу тоже подъехать.

Мне не приходится ждать его: хоть и из разных точек, но мы подъезжаем к зданию телеканала практически одновременно. Он открывает входную дверь, пропускает меня вперед.

— Расскажите, почему вам прислали эту запись? — Я не узнаю себя. Не узнаю свои реакции. — Когда это было в эфире?

Мне не нравится ярость, бурлящая во мне, и которую я не могу обуздать. Но я отдаюсь ей полностью.

— Должно было выйти вчера, Вера Николаевна, но СБ заблокировало. Формально они не имеют, конечно, на это право, у них другие компетенции. Но фактически кто-то узнал о готовящемся выпуске, который содержит, дословно, «компрометирующие материалы в адрес одного из акционеров канала» и передал СБ. А они уже решили, что надо и нам об этом сообщить.

— Понятно.

На самом деле, меня мало интересует, каким путем это шоу дошло до меня. И совершенно не волнует, что почувствовали герои выпуска, не дождавшись его в эфире.

Единственное, что меня на самом деле интересует, как мог Дима так низко опуститься.

Как могла моя дочь...

— Зайцев уже знает?

Кивает.

В кабинете программного директора меня встречают сначала с непониманием — прежде я никогда не появлялась здесь — и где бы то ни было в контексте работы мужа — без самого мужа. И тем более не в качестве главного акционера — об этом мало кто знал, так как я никогда и нигде не представлялась как наследница Федотова, владелица одного из крупнейших фондов. Я для всех и всегда была Верой Соколовой — супругой Дмитрия. За мужем — не впереди него.

Но первое удивление быстро схлынивает.

Александр сообщает, кем я являюсь.

Сообщает, почему мы здесь.

— Соколов еще в здании? — спустя минут десять спрашивает программный директор кого-то по телефону. Дождавшись ответа, добавляет: — Плевать. Вызывай, пусть едет обратно.