Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 83

— Я тоже.

— А насчет бабушки, – продолжает он, – я ни на чем не настаиваю. Но хотел бы быть ближе к тебе и твоей семье.

Своей семьи у Егора, можно сказать, сейчас нет. Если вообще когда-нибудь была.

— Ты погуляешь с нами, Егор? – Я с улыбкой разворачиваюсь к нему.

— С удовольствием, – отвечает он, и наши губы наконец встречаются.

29

Гроз

— Нам, наверное, уже пора…

Но вместо того, чтобы встать, моя мышка только теснее ко мне прижимается. Не знаю, каким чудом я затащил ее на кровать в своей спальне. Не иначе, как обещанный фильм на плазме ей зашел. Не иначе.

Мы одеты и скромно лежим поверх одеяла. И объятия у нас скромные и нежные. С моей мышкой по-другому нельзя. Убежит и спрячется в норку.

Люблю ее… Грудь буквально выламывает от объемности чувств.

«Любовь – это боль…»

Вспоминаю, как однажды написал это. Почему? Потому что даже когда хорошо, все равно больно. Потому что все это заканчивается…

Но сейчас мне хоть и больно немного, но все же это приятная боль. Напоминающая о том, что я могу потерять. И я ни за что это не потеряю. Ничего у нас не закончится!

— Твоя бабушка любит театр?

Алина приподнимается с моей груди и смотрит в глаза.

— Не знаю. Наверное.

— Тогда куплю билеты на следующие выходные. Сходим втроем.

— Ты серьезно? – загорается ее взгляд. – Бабушка наверняка будет в восторге. Она давно никуда не выбиралась.

Алина чмокает меня в щеку, но я ловлю ее губы и углубляю поцелуй. Через несколько секунд пульс начинает частить, а мысли путаются. Как же сложно держать себя в руках!

Первым отстраняюсь и вскакиваю с кровати.

— Идем на прогулку, да? – Натянуто улыбаюсь Алине, пытаясь усмирить накатившее возбуждение.

Я бодрячком, да. Бодрячком!

Уговоры-уговоры…

— Да, идем. – Она выглядит смущенной. Ведь все прекрасно видит. Понимает, что со мной делает.

Мы одеваемся. Алина звонит бабушке и просит ее выйти.

— Ну? Как будем меня представлять? – довольно ухмыляюсь, притянув Алину к себе.

— Давай правду скажем. – Она утыкается носиком в мою шею. – Все равно ведь догадывается она.

— А отец?

— А отца здесь пока нет. Вот когда приедет, тогда и буду решать, как и что говорить.

— Мы будем решать. Не ты, – поправляю ее.

Алина поднимает на меня благодарный взгляд. Прикусывает губку.

— Забыла сказать…

— Что?

Я не дышу. Что-то мне подсказывает, что скажет она что-то нежное.

— Я тоже тебя обожаю, Егор!

И звучит это как признание в любви.

— Моя девочка…

Ни договорить, ни прижаться к ее губам я не успеваю, потому что дверь подъезда распахивается. Баба Валя делает шаг, и я на автомате подрываюсь к ней. Там все еще скользко, никто ничем не посыпал. Бабушка Алины ожидаемо поскальзывается, но я успеваю ее поймать. Охнув, она хватается за меня. Совершенно растерянная. Алина подхватывает ее с другой стороны.

— Стоишь, бабуль? – громко спрашивает Алина.

— Еще нет, – глухим голосом отзывается баба Валя, а потом вглядывается в мое лицо. – Ой, спасибо тебе, Алинин одноклассник! Напомни, как тебя звать-то?

— Егор.

Я веду ее на менее опасное место.

— Погуляем сегодня втроем, ты не против? – подключается Алина и берет бабушку под руку.

— Я только за. – Баба Валя с подозрительным прищуром смотрит то на меня, то на Алину.

Моя мышка права – она догадывается.

Мы медленно идем по тротуару, потом сворачиваем к аллее. Температура – градусов двенадцать мороза, но мне не холодно. Чувства, бурлящие внутри, греют похлеще печки.