Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 83

На вопрос его батюшка вздохнул как-то неопределенно:

— Да это и тайной-то не назовешь… Вы, Кирилл Андреевич, человек приезжий, наверное не знаете, что деревни близь Златолесья, имения Платона Алексеевича, к храму нашему относятся? И сам граф, и домашние, и крестьяне его – все мои прихожане. По воскресеньям на причастие да на исповедь обязательно приходят. А коли случилось что, то и чаще… И вот был у меня намедни парнишка один. Лакеем у Платона Алексеевича служит. Афанасий. Причаститься ко мне приходил, а заодно совета спросить. Больше-то не у кого, видать. Хозяин его, Платон Алексеевич, сам уж которые сутки не встает, а Афанасий вашему, получается, доброму другу, Степану Егоровичу, покуда тот еще здоров был, слово дал, что в тайне все сохранит и в полицию не пойдет. Хотя и стоило бы, если начистоту… Вот и спрашивал у меня Афанасий, как ему быть, коли Степан Егорович при смерти теперь. Можно ли ему слово-то нарушить и в полицию сообщить?

Воробьев, ни жив ни мертв, внимательно слушал – такого он, право, не ожидал. Неужто Афанасий об угрозах знает?

— Дело все в том, – рассказывал батюшка, – что незадолго до беды со Степаном Егоровичем – его искали. Приезжали в дом графа да спрашивали. А не застав, отдали Афанасию в руки письмо в конверте. Кое он господину Кошкину и передал. Какое содержание было – паренек не знает, но Степана Егоровича то содержание взволновало необыкновенно! Тотчас стал расспрашивать лакея, как, мол, передавший выглядел да кем назвался.

— И что?!.. Что Афанасий ответил? Запомнил он его?

— Увы. Письмо господин тот не сам отдал, а через извозчика. Нарочно, видать, послал, чтобы неузнанным остаться.

— А что извозчик? Его-то описал? – нервничал Кирилл Андреевич.

— Обыкновенный извозчик, – степенно отозвался батюшка. – Но явился он вместе с господином своим в крытом экипаже с жестянкою под номером «38». Вот это Афанасий хорошо запомнил, и Степан Егорович на то внимание свое обратил. Сказал даже Афанасию, что в город, в Зубцов, думает поехать да разыскать того извозчика, потолковать с ним. Вот только Афанасий не знает, успел Степан Егорович задуманное сделать или нет. Теперь уж и не спросишь.

Кошкин был без сознания – по крайней мере, на тот момент, когда его в последний раз видела Сапожников. И Кирилл Андреевич тоже понятия не имел, успел ли приятель его отыскать того извозчика или нет. Сдается что все-таки нет: для этого Кошкину нужно было лично явиться в Зубцов – а из-за записки он этого делать, должно быть, опасался…

Но это и впрямь могло быть важно! Едва ли не важнее поездки в монастырь!

— Вот и я, – продолжал батюшка, – выслушал Афанасия – и знать не знаю, что ему посоветовать… Сказал, покуда Степан Егорович не преставился – молчать, раз слово дал. Ну а после… в полицию идти да говорить, как есть. Со Степаном Егоровичем меня тоже Сергей познакомил, как с вами. Я и подумал, коли вы Степану Егоровичу друг давнишний, да и приехали ведь сюда ради него – кому как не вам про извозчика-то рассказать? Так разумнее всего будет.

* * *

Кирилл Андреевич не мог сказать, что в юности был очень уж дружен с Сергеем Сапожниковым. Что тогда, что теперь он и вовсе мало с кем был дружен, если говорить прямо. Увы, но люди неординарные, одаренные, наделенные большим умом, часто вынуждены нести на своих плечах бремя одиночества… А за последнее время Кирилл Андреевич о чем-либо, кроме служебных вопросов, что называется «по душам», беседы разве что с одним только Кошкиным и вел. Да и то было еще в мае и закончилось грандиозной ссорой.