Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 83

Он выглядел почти как мужчина, с которым когда-то можно было сходить в кино в последний ряд и потом есть пельмени на моей старой кухне.

Почти.

Я сняла цепочку, открыла дверь.

— Здравствуй.

Он посмотрел на меня.

Не быстро, как раньше, оценивая внешний вид. А будто действительно смотрел.

На свитер. На волосы, собранные без укладки. На лицо без помады. На пустой палец.

— Здравствуй, Маша.

Я отступила.

— Проходи.

Он вошел осторожно. Снял пальто, повесил на крючок. Не на мой. На свободный. Я заметила это, хотя не хотела.

Старые привычки умирают не сразу.

Александр оглядел прихожую. Новый замок. Новая цепочка. Коробки уже разобраны. На тумбе — ключи, квитанция за коммуналку, маленький фонарик, который принес дядя Валера «на всякий случай».

— Ты обжилась, — сказал он.

— Немного.

— Быстро.

— Пришлось.

Он посмотрел на меня, но ничего не ответил.

Я провела его на кухню.

Квартира сразу стала теснее. Не физически даже. Александр привык занимать пространство своим присутствием. Не специально. Просто так было всегда. В большом доме это выглядело естественно. В маминой кухне его плечи, его молчание, его взгляд казались слишком крупными.

Он сел за стол.

Я осталась стоять.

— Садись, Маша.

Раньше я села бы автоматически.

Сейчас спросила:

— Ты пришел говорить спокойно или снова указывать, что мне делать?

Он поджал губы.

— Привычка.

— У меня тоже.

— Какая?

— Слушаться раньше, чем подумала.

Он опустил взгляд на свои руки.

На секунду мне показалось, что ему стало стыдно.

Но Александр умел прятать стыд глубже, чем злость.

Я села напротив.

Пакет он поставил на стол.

— Это тебе.

— Что там?

— Кофе. Тот, который ты раньше покупала на углу у театра. Я проезжал мимо.

Я замерла.

Кофе на углу у театра.

Я покупала его лет десять назад. Тогда у нас с Олесей была традиция: после спектакля брать мне кофе, ей какао, идти пешком до машины и обсуждать, кто лучше играл. Александр с нами почти не ездил. Но один раз приехал забрать, попробовал мой кофе, сказал, что слишком кислый.

И запомнил.

Я не знала, что с этим делать.

— Спасибо, — сказала осторожно.

— Ты перестала его покупать.

— Тот магазин закрывался.

— Нет. Он до сих пор работает.

Я отвела взгляд.

Значит, не магазин закрылся.

Я перестала ездить в театр.

Постепенно. Без решения. Просто стало не время, не с кем, не до того, неудобно, Александр устает, Олеся выросла, билеты дорогие, потом как-нибудь.

Жизнь умеет исчезать тихо.

— Спасибо, — повторила я. — Но подарки не меняют разговора.

— Я не поэтому.

— А почему?

Он чуть усмехнулся. Не зло. Устало.

— Не знаю. Увидел — купил.

Прежняя я сейчас растаяла бы.

Не полностью. Но внутри обязательно поднялась бы теплая волна: помнит. Значит, не все потеряно. Значит, где-то там еще есть тот Александр, который замечал. Может, его можно вернуть.

Нынешняя я тоже почувствовала тепло.

И сразу рядом — осторожность.

Память не равна изменению.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила я.

Александр медленно выдохнул.

— О нас.

Я промолчала.

Он посмотрел в окно. На серый двор, лавку, голые деревья, старую детскую площадку. Здесь не было охраны, сада, камина, больших окон. Только обычная жизнь, которую он когда-то называл «твоей маминой развалюхой».

— Я плохо вел себя в фонде, — сказал он.

Я не ожидала.