Я больше не ваш тыл, генерал - Виолетта Весна Страница 85

Он спросил.

Просто спросил.

— Нет, — сказала я. — Продолжаем.

— Хорошо.

Сомов сохранил копии, составил список файлов, распечатал первичные описания. Полина забрала пакеты документов, каждый подписала, сфотографировала, отправила копии себе в защищенное хранилище. Арсен не требовал оригинал. Не пытался забрать флешку в управление. Только попросил сделать один зашифрованный дубликат для его внешнего канала.

Попросил.

Полина дала согласие после трех дополнительных условий.

Я сидела рядом и думала, как странно меняется мир, когда мужчины начинают спрашивать разрешения у женщин, которые еще вчера были «для их же безопасности» исключены из правды.

В середине дня пришла первая информация по Галине Сокольской.

Назаров вернулся с планшетом.

— Сокольская жива. Зарегистрирована в городе, но по месту не проживает около двух месяцев. Соседка говорит, уехала к сестре в область. Телефон выключен. В фонд последний раз приходила четырнадцатого февраля.

— На следующий день после письма, — сказала Полина.

— Да.

— Камеры фонда за этот день? — спросила я.

— Архив частично поврежден, но Сомов поднял кусок из резервной копии. Она была у вас в приемной с десяти сорока до одиннадцати двадцати.

— Я в это время была в суде по делу Орловых, — сказала я.

— В приемной была стажерка Аня и администратор Светлана, — добавила Полина. — Сокольская могла оставить папку или конверт.

— Или передать вашу рабочую папку? — спросил Назаров.

Я нахмурилась.

— Моя папка?

Полина уже открывала календарь.

— Четырнадцатого февраля… Черт. Варя, ты в тот день после суда заезжала в фонд на двадцать минут. Я помню, потому что ты забыла папку у Светы и вернулась за ней перед встречей.

Память вспыхнула.

Да.

Тот день. Холодный февраль. Я опаздывала на встречу с семьей Северцева. Заехала в фонд, забрала документы, пила кофе на ходу. Света тогда сказала: «Варвара Ильинична, ваша старая папка на стойке, вы вчера оставили». Я забрала, даже не открыв.

На стойке.

В приемной.

Где была Галина Сокольская с белой брошью.

— Флешку могли вложить тогда, — сказала я.

— Да, — ответила Полина.

— А я носила ее с февраля.

— Да.

Арсен смотрел на меня внимательно, но ничего не сказал.

Правильно.

Если бы он сейчас произнес что-то вроде «ты не могла знать», я бы сорвалась. Не потому, что он не прав. А потому, что такая правда не снимает веса.

Я носила смерть Даниила с собой.

Я таскала его последнюю попытку через суды, приемные, нашу квартиру, штаб и бракоразводный кабинет. Пока люди, которые за ней охотились, смотрели на меня и, возможно, не понимали, насколько близко находятся к тому, что ищут.

Или понимали.

Но не могли вытащить без шума.

До сегодняшнего нападения у суда.

— Фургон мог быть не только попыткой убийства, — сказала я.

— Да, — сказал Арсен.

— Они хотели папку.

— Скорее всего.

— Значит, они знали, что она у меня.

Полина покачала головой.

— Не обязательно. Они могли подозревать после запроса по фамилии Градова и дела Кретовой. Или поняли, что старая папка всплыла в суде, если следили за тобой. Женщина с пустыми листами должна была заставить тебя повернуться, выпустить папку, создать хаос.

— А если бы меня сбило?

Полина не ответила.

Арсен ответил:

— Они бы забрали папку среди хаоса.

— И меня.

— Если была бы жива, возможно.